Полная версия книги - "Балерина для отца-одиночки (СИ) - Ро Вера"

— Ты это серьезно? — охаю я, совершенно не готовая к такому резкому повороту событий.

— Да, вполне.

— Ты не пожалеешь! — с жаром заверяю я, на эмоциях подаваясь вперед и хватая Клима за предплечье.

Его глаза вмиг темнеют, а взгляд съезжает к моим губам, да так там и остается.

— Надеюсь, — хрипловато усмехается он, нежно и невесомо касаясь моего лица кончиками пальцев.

А затем подается вперед и накрывает мои губы своими.

Глава 31

Клим.

Окружающая действительность схлопывается, перестает существовать.

Ее губы мягкие, теплые, со сладковатым привкусом десерта. Доверительно распахиваются мне навстречу.

Жадничаю, шалею от ее отдачи. Не могу остановиться. Целую напористо и сильно, так будто от этого зависит моя жизнь. Руки сами собой скользят по её спине, прижимая ближе. Чувствую тепло её кожи и лёгкий, цветочный аромат.

Захлебываюсь эмоциями. Я так давно этого хотел, но только сейчас понял, насколько сильно сдерживал себя раньше. А сейчас наконец дорвался до всего и сразу…

Звук хлопнувшей где-то на этаже двери доносится до меня словно сквозь толщу воды. Разум пытается включиться, посылает тревожный сигнал, уговаривая остановиться. Ты же взрослый серьезный человек, Клим, а не какой-нибудь подросток в пубертате. Но тело не слушается.

С трудом отрываюсь от Олесиных губ, однако объятий не разрываю. Просто пока не могу. Вместо этого прижимаю ее голову к своему плечу и, уткнувшись носом в распущенные волосы, лежащие мягкими волнами, глубоко вдыхаю её запах, пытаясь насытиться впрок. Сохранить это ощущение где-то внутри.

Олеся молчит. Вся дрожит под моими ладонями, мелкой, едва уловимой дрожью. Ее сердце бьётся часто-часто, отдаваясь неровным ритмом в мою грудную клетке.

В какой-то момент мне даже кажется, что я перегнул, напугав ее своим внезапным напором. Но затем она, не глядя, поднимает ладонь вверх и мягко касается моей щеки, лаская. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, значащее для меня невероятно много.

Горло сжимает спазмом от внезапно охватившего меня острого чувства счастья.

Неуверенного и шаткого пока, но от этого не менее настоящего.

— Мне пора, — наконец выдыхаю я с невероятным сожалением, и мой голос звучит непривычно хрипло.

Олеся понимающе кивает, отстраняясь. Её пальцы ещё секунду лежат на моей щеке, а затем медленно исчезают.

— Спокойной ночи, Клим, — почти шепотом произносит она, непривычно смущенно.

— Спокойной ночи, Олеся, — в ответ улыбаюсь я и отступаю спиной назад на пару шагов.

А затем разворачиваюсь и, игнорируя лифт, бегу вниз по лестнице. Сердце колотится так, будто я только что пробежал марафон. На улице холодный воздух обжигает разгорячённое лицо, но внутри все продолжает пылать.

Домой я приезжаю неприлично счастливым. Такой невесомой легкости в груди я не чувствовал уже очень и очень давно.

Увидев меня, баба Рая удовлетворенно хмыкает и уходит к себе.

А я иду к Ярику в гостиную, где он смотрит какой-то мультфильм, и падаю рядом, закидывая руку ему на плечо.

Сын с подозрением косится на меня.

— Привет, пап! Как твое свидание?

— Отлично, — отвечаю, не в силах сдержать улыбку.

— Олеся Викторовна классная, — одобрительно говорит Ярик. — Мне она нравится.

— Мне тоже, — хмыкаю я, тронутый его непринужденностью.

Словно получив подтверждение чему-то важному, Ярик довольно кивает и, устроившись поудобнее у меня на плече, возвращается к мультфильму.

А утром, завтракая с сыном и наслаждаясь неспешностью редкого выходного дня, я получаю сообщение от Олеси.

Олеся: Привет. Прости, что я так с наскока, но если твоё решение насчёт соревнований окончательное, то для эффективной подготовки Ярику и Кате потребуются дополнительные индивидуальные тренировки. Два-три раза в неделю помимо групповых. Это поможет им быстрее сработаться и отточить программу. Я набросала примерный график, исходя из свободных окон. Посмотри, как будет время. Нам нужно его утвердить.

Все четко, по делу. Олеся зря времени не теряла.

Это даже в какой-то степени умиляет.

Смотрю на эти строки и неверяще машу головой. Индивидуальные тренировки. Соревнования. Все то, чего я так упрямо избегал, что считал недопустимым и опасным. В какой момент все это перестало меня так пугать?

Прислушиваюсь к себе, ища хоть какие-то зачатки паники. Но ощущаю лишь лёгкое здоровое волнение за сына. И удивление от того, насколько легко мне даются эти перемены.

То, что ещё месяц назад казалось непреодолимой чертой, страшным риском, теперь выглядит просто следующим шагом. Естественным и необходимым.

Впрочем, я точно знаю, кого стоит за это благодарить.

Клим: Привет. Да, решение окончательное. По поводу индивидуальных понимаю, это необходимо. Ставь столько, сколько считаешь нужным.

Ответ приходит почти мгновенно.

Олеся: Спасибо) Помимо этого, нужно обсудить форму для выступления. И другие нюансы. Когда у тебя будет время?

Тут же хватаюсь за эту возможность.

Клим: Как на счет сегодня?

Олеся немного медлит с ответом.

Олеся: Сегодня суббота, я еду к маме.

В груди что-то болезненно дёргается, словно сопротивляясь. В памяти живо всплывает картина того, как она плачет у меня на плече в своей гостиной. Ее поникшие глаза и то насколько она была опустошена в тот день.

Я не знаю ее маму, но мне определенно не нравится то, как чувствует себя Олеся после встречи с ней.

Неосознанно хочется ее от этого уберечь. Спрятать от лишних печалей. Даже если их поводом становится близкий для нее человек.

Наверное, именно это движет мной, когда я отправляю следующее сообщение.

Клим: Я могу пойти с тобой.

Глава 32

Олеся

В понедельник в зале царит привычная суета. Одна тренировка сменяет другую. Три индивидуальные и две групповые уже позади.

В расписание на сегодня остается только одно занятие, которое я жду с особым трепетом и волнением. Ярик и Катя должны вот-вот подойти.

Мысль об этом заставляет сердце биться чуть чаще.

Делаю себе мысленную пометку, что нужно проверить музыкальное сопровождение, и иду в тренерскую, чтобы немного выдохнуть и привести себя в порядок.

Открываю дверь и натыкаюсь на пристальный, чуть с прищуром, взгляд подруги.

— Что? — автоматически спрашиваю я, невольно чувствуя себя застигнутой на месте преступления.

— Ничего, — тянет Таня, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Просто ты сегодня какая-то другая. Сияешь, что ли…

— Это все хайлайтер, — неловко отшучиваюсь я, подходя к кулеру и наливая себе стакан воды.

— Глаза горят, на губах улыбка. Даже походка легче стала, — будто не слыша меня, продолжает рассуждать Таня.

Я делаю глоток прохладной воды, давая себе небольшой перерыв.

— Просто маму выписывают, — говорю я, и почти не вру. Утренний разговор с Юрием Львовичем вселил надежду. И я очень этому рада.

Но Таня лишь фыркает, качая головой.

— Не верю. От хороших новостей про маму ты бы так не светилась. Это что-то другое.

Она, конечно, права. Мама тут ни при чем.

Вспоминаю прошедшие выходные и чувствую, как в груди словно зажигается солнце. Горячее и необъятное.

Клим предложил поехать вместе со мной в больницу. Словно почувствовав, как тяжело мне это дается.

Естественно, я отказалась. Это было бы уже слишком. Но сам факт этого предложения… Порыв быть рядом, даже в такой непростой момент, вызвал во мне небывалый прилив нежности и признательности к этому мужчине. Настолько, что я даже немного испугалась.

А еще расстроилась, что в этот день мы так и не увидимся. Ведь можно же было сделать это чуть попозже. Почему я отказалась?

Однако, когда я, уставшая и немного опустошенная после визита к маме, вышла из больницы, то увидела семейство Ломакиных в полном составе, чинно прогуливающихся мимо ограды медцентра.