Полная версия книги - "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция - Рейли Кора"
– Рожденный в крови, поклявшийся на крови, я клянусь, что сегодня не буду пытаться украсть твою невинность и не сделаю тебе больно.
Его губы скривились, и он кивнул на порез на руке.
– Я уже пролил кровь, это скрепит клятву. Рожденный в крови. Поклявшийся на крови.
Он накрыл мою руку, покоящуюся на татуировке, и выжидающе посмотрел на меня.
– Рожденная в крови. Поклявшаяся на крови, – тихо произнесла я.
Лука отпустил мою руку, и я положила ее себе на живот, ошеломленная и смущенная. Клятва многое значила. Без лишних слов он погасил свет и вернулся на свою сторону кровати.
Слушая его ритмичное дыхание, зная, что он не спит, я закрыла глаза. Свою клятву он никогда не нарушит.
Глава 7
Лучи солнца упали мне на лицо. Я попыталась потянуться, но через талию была перекинута чужая рука, а твердая грудь прижималась к спине. Хватило мгновения, чтобы вспомнить, где нахожусь, что произошло вчера, и я снова замерла.
– Отлично, ты проснулась, – сказал Лука хриплым ото сна голосом.
Меня поразило осознание: Лука – мой муж. Я стала замужней женщиной, но Лука сдержал обещание. Он не консумировал заключенный брак. Я открыла глаза. Лука сжал мое бедро и перевернул меня на спину. Он оперся на локоть, а его взгляд остановился на моем лице. Хотелось бы мне знать, о чем он думает. Было странно находиться в кровати с мужчиной. Хотя наши тела не соприкасались, я чувствовала исходящий от Луки жар. При свете дня шрамы на коже были менее заметны, чем прошлой ночью, но мышцы оставались все такими же впечатляющими. Интересно, какими они будут на ощупь.
Он потянулся и взял мою прядь волос двумя пальцами. Я затаила дыхание, но мгновение спустя Лука отпустил ее, а выражение его лица стало задумчивым.
– Скоро в дверь постучится моя мачеха с тетками и остальными замужними женщинами нашей семьи, чтобы собрать простыни и перенести их в столовую, где, несомненно, все остальные уже ждут начала гребаного представления.
На моих щеках проступил румянец, и что-то в глазах Луки поменялось, кроме холода, появилось что-то еще. Я посмотрела на маленький порез на его руке. Он был не глубокий и почти затянулся.
Лука кивнул.
– Моя кровь даст им то, чего они хотят. Но от нас ждут подробностей. Я искусный лжец. Но сможешь ли ты лгать всем подряд, глядя в глаза, даже своей матери, когда будешь рассказывать о нашей брачной ночи? Никто не должен догадаться о том, что произошло. Это будет выглядеть как слабость с моей стороны.
Его губы сжались от сожаления. Сожаление о том, что пощадил меня и попал в зависимость от моего умения врать.
– Слабый, потому что не захотел насиловать свою жену? – прошептала я.
Луки чуть сильнее сжал пальцы на моем бедре. Я даже не заметила, что они все еще были там. «Заставь его захотеть быть нежным с тобой», – слова Бибианы пронеслись в голове. В том, что Лука монстр, не было сомнений. Он не мог быть другим, иначе бы не выжил как лидер в нашем мире, но, возможно, я смогла бы заставить его держать внутреннего монстра в узде, когда он рядом со мной?
Лука холодно улыбнулся.
– Слабый, потому что не взял то, что принадлежит мне. Традиция кровавых простыней у сицилийской мафии это в равной степени и доказательство чистоты невесты, и безжалостности мужа. И как ты думаешь, что это обо мне говорит? Ты полуголая лежишь в моей постели, беззащитная, в моей власти. Ты принадлежишь мне и все еще остаешься девственницей, как и до нашей свадьбы.
– Никто не узнает. Я никому не скажу.
– Почему я должен тебе верить? У меня нет привычки доверять людям, особенно тем, которые меня ненавидят.
Я положила ладонь поверх пореза на его руке, чувствуя, как его мышцы каменеют под моим прикосновением. Заставь его хорошо быть нежным с тобой, заставь его полюбить тебя.
– Я тебя не ненавижу.
Он прищурился, но по большей части это была правда. Возненавидела, если бы он взял меня силой. Безусловно, я ненавидела то, что значил для меня брак с ним, но для настоящей ненависти я знала его недостаточно хорошо. Возможно, она придет со временем.
– И ты можешь доверять мне, потому что я твоя жена. Я не выбирала этот брак, но в моих же интересах извлечь из этого союза максимум. Предав твое доверие, я ничего не получу, но, продемонстрировав свою преданность, выиграю многое.
Что-то мелькнуло в выражении его лица, возможно, уважение.
– Мужчины, ожидающие в гостиной, – хищники. Они охотятся на слабых и больше десяти лет ждали признаков слабости от меня. Как только заметят, тут же набросятся.
– Но твой отец…
– Если отец подумает, что я слишком слаб, чтобы контролировать Семью, он с удовольствием позволит им меня разорвать.
Что это была за жизнь, когда тебе приходилось быть сильным все время, даже в кругу самых близких людей? У меня хотя бы были сестры и брат, даже в какой-то степени мать и люди вроде Валентины. В нашем мире женщинам прощалась слабость.
Взгляд Луки был напряженным. Может, это тот самый момент, когда он решает, что не стоило рисковать и возьмет меня? Но когда его взгляд наконец остановился на моем лице, тьма отступила.
– А что насчет Маттео?
– Я доверяю Маттео. Но он импульсивен. Он может погибнуть, пытаясь защитить меня.
Было странно говорить с Лукой, с моим мужем, вот так, почти как если бы мы сто лет друг друга знали.
– Никто во мне не усомнится, – сказала я. – Я дам им то, что они хотят.
Лука сел, и мой взгляд притянула его татуировка над сердцем, затем мышцы на груди и животе. Наши глаза встретились. Мои щеки горели!
– Когда придут гарпии, тебе следует надеть нечто посущественнее, чем это жалкое подобие ночнушки. Не хочу, чтобы они видели твое тело, особенно бедра. Пускай гадают, оставил ли я на тебе отметины, – произнес он и усмехнулся. – Но мы не можем скрыть от них твое лицо.
Он наклонился ко мне, протягивая руку к лицу. Я зажмурилась и вздрогнула.
– Ты уже во второй раз думаешь, что я собираюсь тебя ударить, – выдавил он тихо.
Я распахнула глаза.
– Я подумала, ты сказал… – Я запнулась.
– Что? Что все ожидают увидеть на твоем лице синяки после ночи со мной? Я не бью женщин.
Я вспомнила, как он остановил моего отца, когда тот пытался меня ударить. Он никогда не поднимал на меня руку. Для меня не секрет, что многие мужчины чикагского синдиката следовали странному своду правил. Ты не мог ударить человека в спину, но мог таким образом перерезать ему горло, например. Непонятно, чем одно лучше другого. У Луки, похоже, были собственные правила. Раздавить чье-то горло голыми руками было приемлемо, ударить свою жену – нет.
– Разве смогу я поверить, что ты способна всех убедить, будто мы консумировали брак, если продолжаешь шарахаться от каждого моего прикосновения?
– Поверь, дерганье убедит всех еще больше. Если бы ты взял свое, шарахаться от прикосновений я бы не перестала. Чем сильнее я вздрагиваю, тем больше они убеждаются в том, какой ты монстр.
Лука усмехнулся.
– Думаю, ты можешь знать об игре во власть больше, чем я ожидал.
Я пожала плечами.
– Мой отец – консильери.
Он наклонил голову в знак признания, поднял руку и обхватил мое лицо.
– Я хотел сказать, что твое лицо не выглядит так, будто тебя целовали.
Я выпучила глаза.
– Я никогда…
Но, конечно, он это уже знал.
Наши губы столкнулись, я ладонями уперлась в его грудь, но не оттолкнула. Его язык дразнил мой рот, требуя, чтобы я разомкнула губы. Я сдалась и нерешительно коснулась его языка своим. Не зная, что делать, я посмотрела на Луку широко открытыми глазами, но он взял на себя инициативу, пока языком и губами исследовал мой рот. Казалось странным позволять себе такого рода близость, но это не было неприятно. Я потеряла счет времени, он целовал требовательно и властно, держа теплую руку на моей щеке. Щетина, которая терлась о мою кожу, и губы вызывала не беспокойство, а дрожь. Когда он прижался ко мне, я почувствовала его сдерживаемое напряжение. Наконец Лука отстранился, его глаза потемнели от возбуждения, а меня затрясло не только от страха.