Полная версия книги - "Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция - Рейли Кора"

Лука ничего не ответил, но костяшки его пальцев коснулись кожи между лопаток, когда он поднял нож к корсету. Под лезвием ткань с треском разошлась. Я подняла руки, прежде чем защитный барьер успел упасть, и прижала корсет к груди.

Лука по-хозяйски обхватил мою грудь поверх моих рук и притянул, крепко прижимая к себе. Я задохнулась, когда что-то твердое толкнулось в поясницу. Это был не пистолет. Жар прилил к щекам, и страх сковал тело.

Он скользнул губами по моему уху.

– Сегодня ты молишь меня о пощаде, но однажды будешь умолять трахнуть тебя.

«Нет. Никогда», – поклялась я про себя. Его дыхание обжигало, и я закрыла глаза.

– Только лишь потому, что я сегодня не заявил на тебя свои права, не думай, будто ты мне не принадлежишь, Ария. Ни один мужчина никогда не получит то, что принадлежит мне. Ты моя.

Я кивнула, но он еще не закончил.

– Если я застану мужчину, целующим тебя, я отрежу ему язык. Если увижу, как мужчина прикасается к тебе, я отрежу ему пальцы по одному. Если я поймаю мужика, трахающим тебя, я отрежу его член и яйца, а затем скормлю их ему. А тебя заставлю смотреть.

Он опустил руку и отошел назад. Краем глаза я наблюдала, как Лука опустился в кресло и, взяв бутылку виски, налил себе изрядную порцию. Пока он не передумал, я направилась в ванную, закрыла дверь и защелкнула замок, потом съежилась от того, как это было глупо. Замок не представлял для него никакой преграды, ровно как и дверь. Ничто в мире не смогло бы меня защитить.

Я внимательно рассмотрела свое лицо в зеркале. Глаза покраснели, а на щеках – мокрые дорожки. Позволив тому, что осталось от корсета, упасть на пол, я взяла ночную сорочку, которую для меня сложила на стуле одна из горничных. Сдавленный смешок вырвался из меня, когда я надела ее поверх трусиков с бантиком. Часть, прикрывавшая грудь, была из кружева, но, по крайней мере, оно было не прозрачным, чего нельзя о подоле. Это была самая прозрачная ткань, которую я когда-либо видела, и она не оставляла простора для воображения ‒ живот и трусики были на виду. Внизу подол рубашки был отделан кружевом. С тем же успехом можно было выйти голой, но во мне не было столько храбрости.

Я смыла макияж, почистила зубы, распустила волосы, и, не в силах отсрочить неизбежное, схватилась за ручку. Будет плохо, если я заночую в ванной?

Глубоко вздохнув, открыла дверь и вернулась в спальню. Лука все так же сидел в кресле. Бутылка виски была наполовину пуста. От пьяных мужчин не стоило ждать ничего хорошего. Он взглянул на меня и невесело рассмеялся.

– И эту одежду ты выбрала, не желая, чтобы я тебя трахнул?

Я покраснела от его грубых слов. В нем говорило виски, но сказать ему прекратить пить было невозможно. Я придерживалась установленных правил.

– Не я ее выбрала.

Скрестив руки, я разрывалась от желания скользнуть под одеяло и замереть. Но идея лечь в постель тоже казалась не слишком хорошей. Не хотелось делать себя еще более уязвимой, чем уже была. Но и стоять полуголой перед Лукой не лучший вариант.

– Моя мачеха? – спросил он.

Я лишь кивнула. Он поставил стакан и поднялся. Конечно же, я вздрогнула. Выражение его лица омрачилось. Ничего не сказав, Лука прошел мимо меня в ванную; когда его рука коснулась моей, и я охнула, он опять промолчал. В тот момент, когда дверь закрылась, я, резко выдохнув, подошла к кровати, нашла взглядом светло-красное пятно и села на край матраса. Из ванной доносился шум воды, но, в конце концов, Лука вернется.

Я легла на край, повернулась набок и натянула одеяло до подбородка, затем закрыла глаза, заставляя себя заснуть. Мне хотелось, чтобы этот день закончился, даже если это было началом многих адских дней и ночей.

Шум воды прекратился, и несколько минут спустя Лука вышел из ванной. Я пыталась дышать размеренно, будто уже сплю, и даже осмелилась глянуть на него из-под полуприкрытых век, и то лишь потому, что мое лицо было укрыто одеялом. От одного взгляда на него я застыла. Лука вышел в одних черных боксерах. И если даже в одежде он выглядел эффектно, то полуобнаженный производил еще более устрашающее впечатление. Он был сложен из мышц, а его кожа была покрыта шрамами. Некоторые тонкие и длинные, похожие на следы от ножа, а некоторые – круглые и рваные – словно пуля разорвала его плоть. Над сердцем виднелась надпись. Было невозможно прочитать ее издалека, но интуиция подсказывала, что это их клятва. «Рожденный в крови. Поклявшийся на крови. Я вхожу живым, а уйду мертвым».

Он погасил свет, погружая нас в темноту. Внезапно я почувствовала, будто нахожусь в лесу, зная, что кто-то меня преследует. Кровать просела под весом Луки, и, сжав губы, я схватилась за край, позволяя себе лишь неглубокие вдохи.

Когда он лег, матрас прогнулся. В ожидании, что Лука потянется и возьмет то, что принадлежит ему по праву, я затаила дыхание. Неужели так будет всегда? Неужели я буду несчастна до конца своих дней, а мои ночи будут наполнены страхом?

Рухнуло давление последних нескольких недель или, может, лет, и меня охватили беспомощность, гнев и страх. Ненависть к отцу переполняла меня, но хуже всего был острый нож разочарования и печали. Он отдал меня человеку, о котором ничего не знал, за исключением репутации настоящего убийцы; предложил врагу, чтобы тот делал со мной все, что заблагорассудится. Человек, который должен был защищать, сунул меня в руки монстра чтобы удержать собственную власть.

Из глаз хлынули горячие слезы, но давление в груди не убавилось. Оно становилось все сильнее, а затем я, не в силах больше сдерживаться, вздохнула и всхлипнула. Возьми себя в руки, Ария. Я пыталась бороться, но еще один задушенный всхлип все-таки сорвался с губ.

– Ты будешь реветь всю ночь? – послышался в темноте холодный голос Луки.

Конечно же, он еще не спал. Для человека, занимающего его положение, лучше всегда держать ухо востро.

Я уткнулась лицом в подушку, но теперь, дав волю слезам, уже не могла их унять.

– Не представляю, как бы ты плакала, если бы я тебя все-таки взял. Может, я должен тебя трахнуть, чтобы дать реальную причину для слез?

Я подтянула ноги к груди, пытаясь съежиться и стать как можно меньше. Меня не побили и не изнасиловали, но я не могла совладать со своими эмоциями.

Лука пошевелился, и мягкий свет заполнил комнату. Он включил ночник на тумбочке. Я ждала, точно зная, что он смотрит на меня, но продолжала вжиматься лицом в подушку. Может, он уйдет, если его окончательно достанет шум. Когда он прикоснулся к моей руке, я так яростно дернулась, что непременно упала бы, но Лука подтянул меня к себе.

– Довольно, – произнес он низким голосом.

Этот голос. Я тут же успокоилась и позволила Луке перевернуть меня на спину, вытянула ноги и лежала без движения как труп.

– Посмотри на меня, – приказал он, и я повиновалась.

Наверное, это тот самый печально известный его голос, которого невозможно ослушаться?

– Я хочу, чтобы ты перестала плакать. Я хочу, чтобы ты перестала вздрагивать из-за моих касаний.

Я завороженно кивнула.

Он покачал головой.

– Этот кивок ничего не значит. Думаешь, я не узнаю страх, когда он на меня смотрит? Когда я выключу свет, ты снова будешь рыдать, как будто я тебя изнасиловал.

Я не понимала, чего он от меня хочет. Не то чтобы мне нравилось быть до чертиков напуганной. Этот страх не был единственной причиной моего срыва, но Лука все равно не понял бы. Как он мог понять мои чувства? Словно мою жизнь украли? Моих сестер, Фабио, мою семью, Чикаго – все, что я когда-либо знала и от чего теперь должна была отказаться.

– Итак, чтобы твоей душе было спокойно и ты заткнулась, я готов принести клятву.

Облизнув губы, я почувствовала на них соленые слезы. Лука сжал пальцы на моей руке.

– Клятву?

Он взял мою ладонь и прижал к татуировке над сердцем. От моего прикосновения его мышцы напряглись, и я выдохнула. Он был теплым, а кожа нежнее, чем я ожидала.