Полная версия книги - "Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена"

— Асин жених? Герой войны, говоришь? Как фамилия?

Гаранин, выпалила она сама, открыв дверь и всунув голову. Алеша Гаранин. Дядь Володя, вы поможете?

— Ладно, завтра созвонюсь с ними, узнаю, что нужно.

— А вот, они мне написали, я достала из кармана бумажку с названиями лекарств.

Ясно. Ладно. В конце недели сможете приехать? Так, в четверг меня не будет. В пятницу?

— Да, да, конечно, с готовностью закивали мы обе.

Утром, уже в поезде, когда ехали обратно, Ася вдруг сказала проникновенно:

— Зой, слушай, ты извини, что я тогда тебе наговорила гадостей. Я в сердцах. На самом деле, я так не думаю.

— Угу, я знаю, кивнула я, глядя в окно.

Ты такая молодец, продолжала Ася. У врачей все выяснила... и с дядей Володей тоже вот договорилась... Я бы не смогла. Меня как обухом по голове ударило, когда я Лешу увидела таким... Значит, говоришь, он скоро поправится?

Я не говорила, что скоро. Откуда мне это знать? Но да, врачи пообещали, что поправится. Со временем.

— Слава богу! — вздохнула Ася. Знаешь, я так страшно расстроилась...

— Ты съездишь в пятницу к дяде Володе? А то мне не хочется Надежду Ивановну оставлять одну, она сейчас совсем...

— Конечно, съезжу! — не дослушала меня Ася. — Всё возьму, всё передам, с Лёшей заодно побуду. А то да. ты права, сегодня как-то не очень получилось. Но я не специально, это всё эмоции. Шок.

— Хорошо. Ты и вообще навещай его почаще. Поддерживай. Это тоже очень важно. Когда человеку плохо морально, он и выздоравливает долго. Надо, чтобы стимул был. Это не я придумала.

— Да я знаю. Я так и собиралась, — соглашалась со мной Аська. И хихикнув, протянула: — я его так простимулирую! Влет поправится. Жаль, там ширмочек нет.

Последнюю реплику я оставила без внимания.

— Ну и там смотри, может, ему что-то надо. Элементарно — поправить подушку, покормить, подать судно...

— Судно? Фууу, — брезгливо сморщилась Ася.

— Ну, я так, для примера. Но сама подумай: там лежит столько раненых бойцов. Тяжелых, неходячих. Медсестер и нянечек наверняка на всех не хватает.

— И что, мне туда нянечкой идти, прикажешь? У меня так-то учеба.

— Никто тебе не говорит идти нянечкой. Но уж за своим любимым можно поухаживать?

— Да поняла я, поняла. Конечно, буду навещать и ухаживать.

В Березники я добралась только на следующий день. Лешина мама меня уже заждалась. Извелась вся, бедная.

Она заверяла, что чувствует себя прекрасно, однако в доме стоял сильный запах лекарств. Так что я, рассказывая ей про Лешу, смягчала подробности как могла.

— А когда он вернется домой?

— Я не знаю. Но главное, врачи сказали, что он обязательно поправится и встанет на ноги. Нужно только время.

— Я очень хочу к нему, — тихо плакала она. — Я так соскучилась. Это мука — знать, что мой мальчик где-то рядом и не видеть его...

Вдруг в дверь затарабанили, а спустя секунду в дом ввалилась женщина в сером пальто и с сумкой. Я ее уже видела на почте, когда отправляла письма Алисе.

— Надежда! — гаркнула она с порога. — Тебе письмо! Заказное! Из военкомата.

В пятницу я не удержалась и после обеда все-таки сбегала на почту и позвонила оттуда дяде Володе. Правда, трубку взяла бабушка, но она подтвердила:

— Да. была Асенька. Утром приходила. Взяла у Володи лекарства. Поела и побежала к своему солдатику.

И я со спокойным сердцем вернулась домой.

Спустя месяц

Алексея уже готовили к операции. В этом тоже была огромная заслуга дяди Володи. Всё, что еще требовалось, он доставал, договаривался, устраивал. Всякий раз, конечно, приходилось его упрашивать, а под конец даже бабушку подключать. Всякий раз он злился, возмущался, но все же выполнял мою просьбу.

И вот наконец мне сказали, что Алексея прооперируют в следующий понедельник, пятнадцатого.

В Железногорск я ездила раз в неделю, иногда — два, интересовалась его состоянием. К нему в палату я больше не заходила, конечно. Просто разговаривала с врачами и оставляла ему передачки через медсестер или санитарок.

Чаще ездить не получалось — Надежда Ивановна после пережитого приступа до конца еще не оправилась, а на эти поездки уходило слишком много времени. Хоть расстояние и небольшое, но прямого сообщения между Железногорском и Березниками не было. Приходилось каждый раз делать пересадку в Адмире*. А вернуться обратно я могла вообще только на следующее утро.

Однако эти поездки стали для нас обеих главным событием. Надежда Ивановна ждала их всю неделю. Я тоже готовилась заранее — покупала продукты, готовила что-нибудь или пекла, собирала для него сменное. А когда я возвращалась оттуда, то весь день мы только и делали, что говорили о нем.

Для меня это была, конечно, пытка. Я передавала ей в подробностях слова врачей, но ее не меньше интересовало, какое у него настроение, как он ест, спит, выглядит, что говорит, чего ему хочется. И тут я лепетала всякую отсебятину, а сама с замиранием сердца думала, что скоро, совсем скоро придется открыть ей правду. От одной мысли об этом становилось дурно. Но рано или поздно его ведь вылечат и выпишут. Поэтому я должна буду ей всё рассказать: и про Асю. и про то, по чьей вине его отправили на войну, и про то, почему я здесь. Рассказать и уехать с глаз долой. Куда — сама еще не знаю...

Это висело над душой, угнетало и отравляло каждый мой день. Иногда, правда, я забывалась, но потом снова накатывало.

Порой хотелось немедленно избавиться от этого груза, сказать уже всё и будь что будет, но я не могла с ней так поступить. Не сейчас. Когда ее сын болен, когда его нет рядом. Когда за ней некому присмотреть.

Очередная моя поездка выпала на двенадцатое апреля. День Космонавтики. Я с вечера завела тесто, а утром напекла ватрушек и навела ягодный морс. Собрала сумку и отправилась на станцию.

— Как же мне хочется поехать туда с тобой... - вздохнула вслед Надежда Ивановна.

— Поддержать Алёшу перед операцией. Ты скажи ему, как мы его любим, как сильно

ждём...

Я лишь с сожалением улыбнулась.

Около полудня я была уже в городе. До поезда в Железногорск оставалось два часа. Погода стояла теплая и солнечная. Припозднившаяся весна теперь вовсю набирала обороты. Поэтому я сначала прогулялась по перрону, затем спустилась на привокзальную площадь. Из ларька с аудиокассетами Алена Апина громко пела свои "Узелки". Я бесцельно прошлась вдоль ряда киосков, пока вдруг не увидела свою сестру. Асю.

Она была не одна — с подругой и двумя парнями. Один из них по-хозяйски обнимал ее за талию. Да и она сама недвусмысленно жалась к нему боком, потиралась бедром и при этом, запрокинув голову, громко и заливисто смеялась.

Второй парень накупил в киоске полный пакет пива. И все четверо отошли буквально на пару метров, до ближайшей лавочки и там же расположились. Пакет он поставил по центру, достал по бутылке каждому. Тот парень, что обнимал Аську, сел с краю скамьи. А сама она встала рядом с ним, прихлебывая пиво из горлышка и пританцовывая под музыку. Потом он потянул ее за руку к себе, и она, хохоча, уселась к нему на колени и обняла за шею.

А затем Ася увидела меня.

В общем-то, я и не скрывалась. Стояла и смотрела на нее в немом потрясении. Аська что-то шепнула своему другу и направилась ко мне.

— Привет. Ты чего тут? — обдала она меня запахом алкоголя.

— Я ищу поезд в Железногорск. А ты что здесь делаешь?

— Праздник отмечаю. Пивасиком, — она приподняла руку с бутылкой "Адмирала Колчака". — Чего так смотришь? Нельзя, что ли?

— И кто это с тобой?

Она оглянулась.

— Друзья, — пожала плечами.

— Ася, ты сидела у того парня на коленях.

— Ну, сидела. А что такого? — она не очень искуссно изобразила удивление.

— А как же твоя огромная любовь к Леше? Закончилась?

Ася не ответила.

— Ты вообще к нему ездишь?

Она молчала, глядя в сторону. Ей явно было неловко и некомфортно. Даже в глаза мне смотреть не могла. Но Ася есть Ася. Довольно быстро задавив вялые трепыхания совести, она повернулась ко мне и с вызовом сказала: