Полная версия книги - "Балерина для отца-одиночки (СИ) - Ро Вера"

Наконец пишу я.

Ответа нет ни через пять, ни через десять, ни через тридцать минут.

В голову лезет разное. Она же не передумала? Не специально включила игнор? На нее это совсем похоже. Но вдруг?

Отгоняю от себя дурацкие неуместные мысли обычной бытовой рутиной. Мою посуду после ужина, укладываю Ярика спать и сам принимаю душ. И вот, когда я уже собираюсь ложиться спать, телефон на прикроватной тумбочке оживает вибрацией входящего сообщения.

Олеся: Добрый вечер, Клим. Прости, что отвечаю так поздно. Да, уже все в порядке. Мама попала в больницу, я была у нее. Врачи говорят, что все под контролем. На репетиции в пятницу, как и на самом концерте я обязательно буду. Пусть Ярик не переживает.

Все мои глупые, эгоцентричные подозрения рассыпаются в прах, оставляя после себя горький привкус стыда. У девушки, которая мне нравится, случилась беда. А единственное, о чем я мог переживать все это время был ее гипотетический отказ от встречи.

Боже… Да что со мной не так?

Клим: Мне очень жаль, что так вышло с твоей мамой. Будь с ней, это сейчас самое главное. Занятия и даже концерт подождут. Если нужна будет любая помощь — просто скажи.

Ответ приходит почти сразу.

Олеся: Спасибо, Клим. Ценю. Но на концерте я все же буду. Это важно. И для меня, и для детей. А насчет помощи… спасибо. Мне очень приятна твоя забота».

Да она просто режет меня без ножа.

Даже в такой непростой момент думает о других, тогда как я не могу побороть свои глупые страхи и прийти поддержать собственного сына.

Проигнорировав ее слова о заботе, я набираю новое короткое сообщение.

Клим: Я тоже приду.

На этот раз ответа не следует, но я его и не жду.

Откладываю телефон в сторону и откидываюсь на кровать. Лежу так какое-то время, гипнотизируя темные потолок. Тревога внутри меня воет сиреной.

Не сразу, но мне удается ее заглушить и провалиться в спасительный сон.

Глава 26

Олеся.

— Я принесла сухофрукты. Твой любимый инжир и мандариновый чай, — перечисляю я маме, пока она играет в гляделки с окном.

Бледная и осунувшаяся, но все такая же упрямая и гордая, она сидит на больничной койке с прямой, словно спица, спиной.

— Завтра утром я не смогу прийти. У моих ребят будет концерт, — предупреждаю я и наконец получаю первую ответную реакцию — мамин пренебрежительный фырк.

Уже кое-что.

— Звонила Инесса Карловна, — закидываю я новую удочку.

Мама поджимает губы, но любопытство оказывается сильнее.

— Вы с ней говорили? — косится она в мою сторону.

— Да, она спрашивала о тебе. Забеспокоилась, когда не увидела на спектакле. Что это было, «Кармен»? — но мама больше не ведется на провокации — Ладно, пойду налью тебе чай, — предупреждаю я и выныриваю из палаты.

Иду в столовую и набираю в кружку горячую воду. Назад возвращаюсь неспеша.

Мне было трудно выслушать мамины еженедельные нотации, но ее молчание оказалось еще труднее. Она на меня страшно обижена. И, пусть и не говорит об этом вслух, считает источником всех своих бед.

— Твой чай, — ставлю кружку на тумбу у кровати, какое-то время сижу рядом, а затем нахожу еще один веский повод, чтобы выйти и подскакиваю на ноги: — Нужно поговорить с твоим врачом. Вчера он обещал дать мне рекомендации, чтобы не оставлять все на последний день.

Поднимаюсь на этаж выше, в ординаторскую.

— Олеся? Здравствуй, — здоровается со мной Юрий Львович, мамин кардиолог. Седовласый, но крепкий мужчина с хмурым серьезным взглядом, из-за которого я по началу даже боялась к нему подходить.

— Здравствуйте, Юрий Львович, — улыбаюсь я. — Как мамино состояние?

— Так же, как и вчера — стабильно. Давление еще выравниваем, но криз позади.

— А что насчет рекомендаций?

— Тут все стандартно: отказаться от вредных привычек, если они есть, принимать необходимые лекарства, рационально питаться, не пренебрегать физической активностью и самое главное, нужно оградить вашу маму от лишнего стресса.

На последней его фразе горько усмехаюсь. Я бы с удовольствием.

Но как это сделать, если мама виртуозно накручивает себя сама?

Снабдив меня несколькими листами распечаток с диетой и простым комплексом зарядки, Юрий Львович отправляется на обход. А я возвращаюсь обратно к маме.

— Ну вот, будет, чем заняться, когда тебя выпишут из больницы, — помахав перед ней веером из листов, неловко шучу я.

Мама ожидаемо никак на это не реагирует, а я сажусь на краешек ее кровати и проверяю телефон.

На экране горит сообщение от Клима.

Клим: Как дела, Олеся? Во сколько ты будешь у мамы? Я могу тебя оттуда забрать.

На губах невольно расплывается улыбка.

Поднимаю голову и натыкаюсь на мамин пристальный взгляд.

Сердце с силой ударяется о ребра, словно меня застали на горячем.

Но я быстро беру себя в руки. Мне нечего стыдиться. Совсем наоборот. В моей жизни появился хороший мужчина, разве не этого желают все матери своим дочерям?

Так ничего и не ответив, я прячу телефон в карман, а сама разворачиваюсь к маме.

— Я познакомилась с хорошим мужчиной, — решившись, озвучиваю я. — Между нами пока ничего нет, но он очень мне нравится. И я вижу, что нравлюсь ему. Скоро мы идем на свидание.

— И где же вы познакомились? На твоих танцульках?

— Вообще-то да. Его сын ходит ко мне в студию, — робко улыбаюсь я, уже заранее жалея о своих словах.

— Сын? — мама ошарашенно вскидывает брови.

— Да, Клим… вдовец.

— Не удивлена. Вот совсем, — в очередной раз презрительно фыркает она.

Это задевает меня сильнее, чем я ожидала.

Отворачиваюсь в сторону, чтобы спрятать сбежавшую по щеке слезинку. Но не выдержав болезненного давления в груди, поворачиваюсь обратно.

— Мама, за что ты так меня не любишь? — задаю мучивший давным-давно меня вопрос.

— Что? Да как ты смеешь вообще? — задыхается от возмущения она.

— Но ведь это же правда. Ты не считаешь меня достойной любви.

— Да я ведь все делаю для тебя! А ты… Разве ты это ценишь? Неблагодарная…

— Даже неблагодарные плохие дети достойны любви. Просто по умолчанию, за то, что они есть. Почему у нас не так? Почему ты считаешь, что меня можно любить лишь за что-то?

— Ты несешь какой-то бред, Олеся, — нервно бросает мама, прикладывая ладонь к высоко вздымающейся груди.

— С тех пор, как я ушла из балета, я не слышала от тебя ни одного доброго слова. А сейчас, ты узнала про Клима и всего по паре фраз уже сделала свои выводы. Посчитала, что я нужна ему лишь в качестве няньки для сына, да?

Мама не отвечает, но этого и не нужно.

Вскочив с кровати, я лихорадочно собираю свои вещи.

— Олеся, дочка… — запоздало зовет меня.

— Я… Я пойду, мам. Увидимся завтра.

В ушах шумит, мутная пелена застилает глаза.

Спустившись на первый этаж, я забегаю в уборную и умываюсь там холодной водой, в попытке хоть немного остудить горящее лицо. А затем достаю телефон.

Олеся: Клим, забери меня, пожалуйста, отсюда прямо сейчас.

Глава 27

Клим

Сообщение от Олеси приходит, когда я уже почти доезжаю до офиса после встречи с заказчиком. Перечитываю текст еще раз и чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок.

Это совсем не похоже на Олесю, которую я знаю. Ту, что с покойно выдерживает мой взрывной нрав, твердо стоит на своем и старательно выстраивает дистанцию между нами.

Она ни за что не стала бы просить о таком, если бы не случилось что-то по-настоящему серьезное.

Резко поворачиваю руль, меняя маршрут. Еду, мысленно проклиная пробки, пытаясь отогнать самые тревожные мысли. Что-то случилось с мамой? Но она же писала, что все под контролем. Может, стало хуже? А может что-то еще?

Олеся сильная, но даже у самых сильных бывает предел.

Наконец останавливаю машину у больничного корпуса, и сразу вижу ее. Олеся стоит у входа, прислонившись к бетонной колонне. Всегда прямая спина, сейчас сгорблена, плечи опущены. Она кутается в свое пальто, скрещивая руки на груди, словно пытаясь стать меньше.