Полная версия книги - "Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена"

Женщина рассматривала меня, не скрывая неприязни. Затем отвлеклась на Надежду Ивановну.

— А я тебе гречку принесла, мчалась с работы как угорелая, думала, ты тут голодаешь, а у тебя вон гости… Деликатесы, смотрю, едите…

— Это Зоенька привезла. Она меня балует. Садись с нами, — пригласила Лешина мама.

Мне хотелось, чтобы эта Тамара ушла — от нее так и веяло какой-то неясной враждебностью. Хотя непонятно, что ей не нравилось. Вроде делить нам нечего. Однако при ней сразу стало некомфортно.

Тяжело вздохнув, она уселась за стол.

— Значит, вот ты какая, Лешкина невеста, — заглотив пирожное, произнесла она с набитым ртом, явно разочарованная. А прожевав, сказала: — Как говоришь, тебя звать? Зоя? Кем работаешь?

— Я еще учусь.

— Ясно, — изрекла она и затем обратилась к Надежде Ивановне: — Любка-то поярче будет, покрасивее.

— Тома, замолчи, — одернула ее Лешина мать.

— А что ты мне рот затыкаешь? Говорю, что есть. Красивой они с Лешкой были парой. Загляденье просто.

Родственница Надежды Ивановны потянулась за конфетами, и я придвинула вазочку к ней поближе.

— Оба такие красивые… — на автомате пробормотала она, не сводя взгляда с кольца на моем пальце. Взяла конфету и отправила целиком в рот.

Надежда Ивановна изменилась в лице и сухо сказала:

23

Практика подходила к концу. И вместе с тем на душе росла и крепла тревога.

Каждый день я собиралась сказать отцу, что хочу взять на год академ, чтобы ухаживать за Надеждой Ивановной. Каждый раз морально готовилась к этому разговору и даже репетировала. И каждый раз меня что-то останавливало.

Чаще всего папа приходил не в духе или был слишком занят, а порой — вообще не приходил до поздней ночи. У него сейчас шел какой-то сложный и нервный процесс, и его уже дважды вызывали в область и, видимо, закручивали гайки. Потому что возвращался он дерганый и злющий. Срывался на своих работников, орал и угрожал, а дома даже для Алисы не мог выдавить из себя ни единого доброго словечка. Хотя она изо всех сил старалась его порадовать.

Я к нему такому и с невинным-то вопросом побаивалась подходить, что уж говорить о моей новости.

— Ты знаешь, когда ему обо всем скажи? — придумала Алиса. — Седьмого марта. Папа на работе поздравит женщин, придет домой выпивший и добрый. Вот ты ему и скажешь всё. Он, может, и разозлится, но не так. И к тому же восьмое марта на носу, он не станет сильно ругаться в такой день.

Но всё случилось двумя днями раньше.

Во вторник я возвращалась от Надежды Ивановны. Накануне ночью я мало спала, и от мерного покачивания задремала. Как вдруг рядом со мной раздался громкий возглас:

— Зоя! А ты как тут?

Вздрогнув, я открыла глаза, в первый миг ничего не понимая спросонья. Напротив меня сидел знакомый паренек. Он был сыном какого-то папиного приятеля и на полставки работал в прокуратуре курьером. За все время мы с ним несколько раз пересекались, здоровались, ну и всё.

— Я домой еду, — ответила я, тщетно пытаясь вспомнить его имя. Саша? Сережа?

— Ну это понятно, что не из дома, — хохотнул он. — Я тоже. А ты откуда?

— От знакомых.

— В гостях была?

Я из вежливости продолжала этот натужный и пустой разговор, но к счастью, вскоре мы уже приехали. На следующий день я и думать забыла об этой встрече. С утра работала в архиве — меня попросили найти кое-какие документы по делу. Вечером прошлась по магазинам — хотела купить подарки Алисе и Надежде Ивановне. Потом, уже дома, на скорую руку приготовила ужин, когда вернулся папа.

Он выглядел усталым, даже ел вяло. И почти все время молчал. А под конец вдруг вспомнил:

— Ах да, хотел тебя спросить. Мне тут Славик Тимошенко, наш курьер, сказал, что видел тебя в электричке. Вчера вечером. Он тебя с кем-то спутал?

Я закаменела, а сердце упало куда-то вниз. Но все же ответила правду:

— Нет, он действительно видел меня.

— В электричке? — удивленно переспросил папа и вскинул на меня глаза.

— Да.

— И куда ты ездила, позволь узнать?

За столом повисла тягостная пауза, пока я собиралась с мыслями. Алиса взволнованно смотрела то на меня, то на папу. Затем с деланной радостью сообщила:

— Папа, а я сегодня контрольную по химии написала на пять. Одна из класса. Меня очень хвалили…

Наивная моя Алиса думала его хоть немного задобрить. Но папа, естественно, даже не отреагировал на нее. Он не сводил с меня цепкого взгляда, как будто уже что-то понял.

— Ну? Что ты молчишь?

— Папа, я давно хотела с тобой поговорить, — наконец решилась я.

— Так, — вздохнул папа и отложил вилку. — Кто-то что-то натворил?

— Помнишь, Асиного солдата? Который погиб в Чечне?

— Как не помнить, — нахмурился пуще прежнего папа.

— В общем, в поселке… тут рядом… у него осталась мать. Она совсем одна. Она очень больна и беспомощна. Почти не ходит. Живет впроголодь. У нее никого нет, вообще никого.

— И дальше что?

— Я ездила к ней.

— Зачем?!

— Проведать. Ну, сначала проведать, а потом помочь… продуктами и так… Я же говорю, она сама не справляется.

— А ты тут при чем?! Есть собес. Это их работа, а не твоя. Тебе заняться больше нечем? Что за дурость! И что значит — сначала? Хочешь сказать, что ты еще и не раз к ней ездила? — стремительно закипал папа.

— С января.

— С января? То есть всё это время ты таскалась тайком в какую-то дыру к какой-то… Это потому ты попросила ходить на практику не каждый день?

— Да, но я не об этом хотела поговорить.

— То есть это еще не всё?! Этого, по-твоему, недостаточно?! Ты еще что-то приготовила?!

— Папа, я не могу ее бросить. Я должна остаться…

— Я не понял. Ты сейчас о чем? Что значит — остаться? Где остаться?

— Здесь. Я не могу просто уехать и всё. Я хочу взять академ на год. Буду ездить к ней два-три раза в неделю, в остальное время работать у тебя… ну или еще где. В общем, буду ухаживать за ней, пока что-нибудь не придумаю.

На папу страшно было смотреть. Он жутко побагровел, как будто вся кровь, что есть, хлынула в голову, выкатил глаза, а на лбу и на шее вздулись узловатые вены.

24

Когда я уходила, больнее всего было слышать плач и крики Алисы. Поэтому я ускорила шаг, насколько позволял громоздкий чемодан, бьющий по ногам.

Сначала я шла, не задумываясь, куда иду. Горечь и обида гнали меня вперед. Незаметно я оказалась в Химках на центральной площади. Я поставила чемодан и присела на скамейку. Лишь теперь, немного успокоившись, я стала думать, куда мне податься. И, в общем-то, так получалось, что некуда. К тому же и время было уже позднее.

В темноте поодаль горела красным вывеска: Гостиница «Тайга».

Может, попробовать туда? Не ночевать ведь на улице. И деньги у меня, к счастью, были — хорошо, что в порыве гордости я их не выложила. Но когда-нибудь потом верну все до копеечки обязательно.

Я доплелась до гостиницы. Зашла в холл. Здесь же, на первом этаже, располагался ресторан, тоже «Тайга». Папин любимый. Он вечно здесь встречается с кем-то, отмечает успехи или заливает неудачи. Двери ресторана выходили в этот же холл. И сейчас оттуда несло запахом застолья, перегаром, духами. Громыхала живая музыка. Мужчина с хриплым голосом пел «А белый лебедь на пруду…».

Я подошла к стойке администратора.

— Здравствуйте. Можно взять номер на ночь? — мне приходилось почти кричать из-за ресторанного певца. — Пожалуйста.

Ярко-накрашенная женщина с высоким начесом смерила меня придирчивым взглядом.

— Тебе сколько лет-то? Паспорт есть?

Я положила на стойку документ. Она взяла, внимательно посмотрела на фото, затем — на меня. И сразу смягчилась.

— Ты подожди немного, ладно? Я сейчас узнаю, есть ли у нас свободные номера. Постой пока тут. Или вон в кресло сядь лучше.

У нее стоял телефонный аппарат на стойке, но она почему зашла в каморку и затворила за собой дверь. С минуту я ждала, но тут певец допел своего лебедя и образовавшейся тишине я услышала из каморки ее голос: