Полная версия книги - "Слишком хорошая (СИ) - Шнайдер Анна"

— Смогу. Я тебе не рассказывала… Да и вообще никому не рассказывала… Я как-то целый час бегала по улице зимой в тапочках и домашнем костюме. Незабываемые были впечатления.

— Хм, а зачем?

— Давай позже расскажу? Мы же должны всё-таки сегодня пообедать!

— Да, — хохотнул Макс, распахивая дверь. — Должны.

24

Макс

Он дурак всё-таки. Впрочем, что в этом нового? Сколько Карелин помнил себя с момента знакомства с Наташей — в её присутствии у него всегда слегка ехала крыша.

Или не слегка.

Вот и сейчас — мало того, что повёз её в офисной одежде, без куртки и зимних сапог, в ресторан, к которому нужно было пусть недолго, но идти по парковке — а на улице не май месяц! — так ещё и сказал: «Идиот влюблённый». Удивительно, как она эту фразу не заметила. Или заметила, но решила не уточнять? Не поняла, про что он говорил?

Но как можно было не понять?! Вроде бы всё очевидно.

Карелин покосился на Наташино невозмутимое лицо — она смотрела себе под ноги, осторожно обходя снежные и грязевые сюрпризы на асфальте, и явно не думала ни о какой любви. И спрашивать её, что она заметила сейчас в словах Макса, а что нет, точно бессмысленно, не скажет она правду.

Да нужна ли ему эта правда?

Карелин и сам не знал, что ему нужно, а что нет. Для чего он вообще всё это затеял? Почему не пошёл в столовую, а увёз Наташу прочь из офиса? Чёрт его знает.

Конкретной цели точно не было — было только умопомрачение. И если Эдуард о нём узнает, по голове не погладит — обещание Карелина не трогать Наташу, точнее «не строить из себя ловеласа», начальство отлично помнит. И ведь одиннадцать лет Макс держал слово, но сегодня всё покатилось в бездну.

— Что ж так холодно, — неожиданно простонала Касаткина, поводя плечами в одной только белой блузке — даже пиджак остался в офисе. Нет, Макс точно тот ещё придурок!

Сняв с себя пиджак, Карелин накинул его Наташе на плечи, и она покосилась на этот пиджак, изумлённо вытаращив глаза.

— Ну, ты же мёрзнешь, — сказал Макс, старательно строя невозмутимый вид. — Сейчас войдём — и отдашь.

— Да тут до двери д-д-десять шагов осталось, — ответила Наташа, отчётливо стуча зубами.

— Ну согреешься ты тоже не сразу. Да, похолодало сегодня… А мы с тобой одеты явно не по погоде.

— Я одета п-по погод-де, — вновь задрожала его спутница. — Но кое-кто со своим экс-с-с… с-с-с…

— Что-что? — хмыкнул Макс. Ему тоже было холодно, но не до такой степени — зубы пока не стучали. — Со своим «экс»? Эксклюзивом, наверное?

— Г-г-гы, — издала Наташа странный звук — наполовину смеющийся, наполовину замерзающий. — Я им-мела в в-виду экс-с-спромт!

— Ах, экспромт. А я уж решил, что настолько эксклюзивен…

— Ага, д-до дрожи, — пошутила Касаткина, и в этот момент они наконец дошли до двери ресторана.

Впрочем, толку от этого всё равно не было — на двери висело распечатанное объявление: «Сегодня по техническим причинам начинаем работать в 18.00. Просим прощения за неудобства!»

— Твою ж-ж-ж… — схватился за голову Макс, а Наташа, засмеявшись, предположила:

— Жёлудь? Жук? Женьшень?

— Жабаскрипт, — выдохнул Карелин, и Наташа сложилась пополам от хохота.

Из её рта вырвалось облачко пара, и Макс, решив не тратить время на пустые препирательства с дверью, подхватил Касаткину под руку и повёл обратно к машине.

25

Наташа

— Видимо, сама судьба не хочет, чтобы мы сегодня пообедали, — улыбнулась Наташа, забираясь обратно в машину Макса. Одиннадцать лет назад у него была похожая — тоже внедорожник, крутой и мощный, дорогущий, тёмно-синий. Карелин вообще не страдал минимализмом — любил всё большое. И дом, по слухам, построил себе огромный, и пил всегда из больших кружек, и телефоны покупал за бешеные деньги. Наташа сама слышала, как над ним по этому поводу подтрунивал Эдуард Арамович — мол, зачем платить в два раза дороже, если другая модель точно такая же, просто бренд не столь раскрученный.

— Нет уж, этой судьбе нас не победить, — решительно заявил Карелин и включил зажигание. — Хотя я сегодня, конечно, иллюстрирую фразу: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Ты как, совсем замёрзла?

— Ещё холодно, но, пока в офис вернёмся, согреюсь.

— А мы не в офис поедем.

— А куда? — слегка испугалась Наташа. — В другой ресторан?

— Ну-у-у… — протянул Макс и коварно улыбнулся. — Некоторые это местечко и рестораном называют, хотя мне больше нравится вариант Эда. Фритюрочная.

— Как-как?.. Никогда не слышала от Эдуарда Арамовича такое определение.

— Ещё бы! — развеселился Карелин. — Но у нас как-то с ним была ситуация, когда мы поехали в командировку в Беларусь, приехали рано утром — всё закрыто было, кроме этой самой фритюрочной.

— А-а-а… — кивнула Наташа, начиная догадываться. — Поняла, ты говоришь о самой вкусной на свете точке. Которая есть практически в любой стране мира. Да?

— Именно. И они точно работают и накормят нас. Ты же не против?

По правде говоря, Касаткина предпочитала не употреблять фастфуд, боясь, что не влезет в дверь. Но ладно, раз в жизни можно. Тем более что день сегодня максимально странный, и если она сейчас отполирует впечатление от него картошкой фри, колой и каким-нибудь гамбургером, будет то, что надо.

В результате они с Максом подъехали к окну быстрой выдачи заказов — Карелин решил, что хватит бегать по снегу, тем более что перед «фритюрочной» никто особо не убирал. И вуаля — через несколько минут Макс получил два больших пакета с самой вредной едой на свете.

— Вон там есть где встать, — сказал Карелин, отъезжая от экспресс-окна. — Наконец-то пообедаем!

— Главное, потом в больницу не попасть, — сыронизировала Наташа, заглядывая в свой пакет. — Судя по тому, как проходит этот день, — всё реально.

— У меня в бардачке таблеточки есть, если что. Можно заранее выпить, подготовиться…

Они вновь хором рассмеялись, и Наташа, удивляясь тому, насколько мирно у них получается сегодня общаться, полезла за картошкой фри. Засунула кусочек в рот и блаженно зажмурилась: солёное, жирненькое, вредненькое! Красота.

— Твоя Диана такое, наверное, вообще не ест, да?

— Слушай, не порть мне настроение, — хмыкнул Макс, поморщившись.

— Дианой?

— Угу. Ну и напоминанием о том, что я вроде как тоже не должен всё это есть. Здоровый образ жизни, все дела… Нет уж, не надо сейчас ни про Диану, ни про ЗОЖ. Будем грешить.

— Давно я не грешила, — в шутку произнесла Наташа и тут же осеклась, встретившись взглядом с Максом.

В его глазах был жар. Настоящий огонь — бери и поджигай. А ещё — понимание. Будто он прекрасно знал, о чём говорит Наташа.

Да как он может знать? Сам тот ещё грешник.

— А я — наоборот, — признался Карелин, отводя взгляд и вновь сосредотачиваясь на дороге. Припарковался в удобном месте и продолжил: — Обгрешился весь уже. Только что не воровал и не убивал никого, но это сомнительные достижения. И ещё… Вроде всё у меня есть, Наташ, а счастья нет. Ну как так?

— Не знаю, — ответила она честно. — У меня наоборот. Ничего нет, а счастье есть, потому что для меня счастье — мои сыновья.

— Но неужели для себя ничего не хочется? Дети ведь вырастут, у них будут свои заботы, свои семьи появятся. С чем ты тогда останешься?

— С самоуважением, наверное. Макс… ты же не хотел портить себе настроение? Ешь давай. У тебя бургер стынет. Хватит философствовать.

— Ладно, — проворчал Карелин и взялся за пакет.

Что Наташа могла ответить на его вопрос? Когда-то ей хотелось счастья и для себя. Найти мужчину, который любил бы её, а не как бывший муж — разрушил всё до основания, а потом ушёл и умер, глупо и нелепо. Даже злости по отношению к Вите давно не было, только разочарование.

Разочарование Наташа испытывала и по отношению к другим мужчинам, хоть даже и к Максу. Хотя к Максу — в большей степени, поскольку он задевал струны её души, волновал и раздражал. Разве можно так жить? Думая только о телесном комфорте и больше ни о чём. Ни семьи, ни детей — одни капиталы. Для чего они нужны — для пышных похорон, что ли?