Полная версия книги - "Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП) - Готье Морган"

Внезапно крик заставляет меня остановиться.

Я прислушиваюсь, как моё имя разносится над пустыней эхом. Я знаю этот голос.

Позабыв о необходимости спасаться, я ищу того, кто зовёт меня. Я борюсь, карабкаясь вверх по огромному песчаному холму. И тогда вижу его.

— Никс! — кричу я и съезжаю по другой стороне дюны. Его руки раскинуты в стороны, он закован в клетке. Кровь стекает по его лицу и скапливается у коленей.

Я врываюсь в камеру с распахнутой дверью, но, когда тянусь к нему, он исчезает. Хохот заставляет меня резко обернуться.

Веспер.

Её пальцы впились в волосы Никса. Она откидывает его голову назад, и блеск её ножа в лунном свете останавливает моё сердце.

— Ты же не думала, что я сделаю всё так просто, да? — шипит Веспер и проводит кинжалом по горлу Никса.

— Нет! — кричу я, но, когда бросаюсь к нему, песок разверзается подо мной, и я падаю в темноту.

— Никс! — резко сажусь и вижу, что нахожусь в комнате Атласа. В нашей комнате.

Вдох, выдох. Я тыльной стороной ладони стираю пот со лба.

Удивительно, что я не разбудила Атласа. Обычно он спит чутко, особенно когда меня мучают кошмары. Но его половина кровати пуста. Я моргаю, убеждаясь, что темнота не мешает мне разглядеть, но камин освещает комнату достаточно, чтобы я точно поняла: Атласа здесь нет.

Внутри поднимается паника. А если Веспер…

Стоп!

Я хватаю свой страх прежде, чем он разрастётся во что-то, с чем я уже не справлюсь.

— Атлас в безопасности. Никс в безопасности. Мы все в безопасности, — повторяю это, пока сердце не успокаивается.

Мне бы перевернуться на другой бок и попытаться уснуть, ведь я понятия не имею, что принесёт завтрашний день и какое у меня будет расписание, но не могу. Я стону. Я не усну, пока не узнаю наверняка, что Никс и Атлас где-то в доме и с ними всё в порядке.

Просовываю ноги в тапочки и набрасываю халат поверх шёлковой ночной сорочки, после чего на цыпочках выскальзываю из нашей комнаты, стараясь не шуметь и не разбудить Финна в коридоре.

Я спускаюсь этажом ниже и дрожащей рукой тянусь к двери Никса. Глубоко вдыхаю и приоткрываю её ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Полуголый Никс раскинулся на матрасе, как малыш в кроватке. Невозможно, чтобы ему и правда было удобно в такой перекрученной и беспорядочной позе, но, когда от него вырывается храп, способный сотрясти балки, я с облегчением выдыхаю. С ним всё хорошо. Он в безопасности. Это был всего лишь ужасный кошмар. Удовлетворённая, закрываю дверь и снова поднимаюсь наверх.

Если бы это я засиделась допоздна, я была бы на кухне. Но есть только одно место, где может быть Атлас. Его художественная мастерская.

Тихо ступая, я поднимаюсь на чердак, где манящий свет ведёт меня дальше. Когда заворачиваю за угол, меня накрывает облегчение. Атлас без рубашки, сгорбившись над холстом, рисует как одержимый, и в его распоряжении лишь уголь и свечной свет.

Он в безопасности. Моё сердце успокаивается.

Мне бы вернуться в нашу комнату и оставить его одного, но, будто почувствовав моё присутствие, он прекращает работать и медленно поворачивается на табурете, чтобы посмотреть на меня. Его улыбка тут же швыряет меня в воспоминание о том, как мы целовались в ванной. Его руки скользили по каждому сантиметру моей мокрой кожи, пока не нашли именно то место, которое я так хотела, чтобы он нашёл.

— Всё в порядке? — вопрос Атласа возвращает меня в реальность. Его брови сходятся, когда я не отвечаю сразу. — Кошмар?

Скрещиваю руки на груди. Здесь наверху куда холоднее, чем у нас в комнате.

Я улыбаюсь в ответ, пытаясь его успокоить. Ему не нужно знать ещё об одном кошмаре. Особенно когда этот — другой. До сих пор мне снился один и тот же кошмар. А этот был только про Никса. И я не могу заставить себя свалить это на Атласа. Не тогда, когда он сам ищет здесь наверху хоть немного покоя.

— Я в порядке. Проснулась, а тебя нет, вот и решила убедиться, что с тобой всё хорошо.

Он протягивает мне руку. Безмолвное приглашение. Поэтому я подхожу, и, как только оказываюсь достаточно близко, он обвивает меня рукой и тянет к себе на колени. И именно тогда я вижу, над чем он работает.

— Это Сераксэс? — ахаю я.

— Первая моя попытка нарисовать её. Надеюсь, я сумел передать её как надо.

Мой взгляд скользит от её оскаленной морды вниз по чешуе и острым когтям, до самого кончика заострённого хвоста. Он сумел поймать её в полёте, и, клянусь, она выглядит как самое величественное создание, какое только видел этот мир.

— Она прекрасна, — шепчу, совершенно ошеломлённая его талантом. — Ты не перестаёшь меня поражать.

Он улыбается и сжимает мою талию, устраивая подбородок у меня на плече.

— Потом я хотел добавить сюда тебя.

— О нет, только не надо!

— Почему? — глаза Атласа расширяются от удивления.

— Мне бы очень хотелось, чтобы эта работа осталась только с ней, если ты не против, — объясняю я. — И я не хочу, чтобы ты испортил её, добавив туда меня.

— Ты никогда ничего не испортишь, — он целует меня в плечо. — И, конечно, когда закончу, она будет твоей, — он вздыхает, и его дыхание щекочет мне шею сзади. — Но всё-таки жаль, что ты не хочешь, чтобы я добавил тебя.

Я понимаю, что вмешиваюсь в его художественное видение, но в этой работе есть в Сераксэс что-то такое, что кричит о совершенстве. К тому же, если картина будет висеть в доме Харландов, я бы предпочла видеть драконицу во всём её великолепии.

— Давай так, — шепчу, поворачиваясь, чтобы сесть на него верхом. — Оставь эту работу как есть, и я позволю тебе нарисовать меня.

— Ненавижу тебя разочаровывать, Стрэнлис, — на его губах появляется лукавая усмешка, — но я и так уже рисую тебя, — он кивает в сторону стены, и у меня перехватывает дыхание. Там несколько угольных набросков меня, портреты с разными выражениями лица, а ещё большой живописный холст, на котором я в своём состоянии Люмос.

— Ты моя муза, — шепчет Атлас мне в шею. — И я собираюсь пополнить эту коллекцию.

— Они прекрасны.

— Но…? — в его голосе звучит дразнящая нотка, подпитывающая мою смелость.

Я соскальзываю с его колен и, пятясь, отхожу через студию.

— Но ты не рисовал меня такой.

Мой халат сползает с плеч и падает на пол. Прежде чем он успевает что-то сказать, я опускаю переднюю часть своей шёлковой сорочки до талии, и его глаза из зелёных становятся фиолетовыми.

Мышцы Атласа напрягаются. Он наклоняется вперёд, собираясь встать, но замирает, когда я цокаю языком.

— Ай-ай-ай, — сажусь на второй табурет и принимаю позу. — Рисуй. Без прикосновений, пока не закончишь.

— Коварная женщина, — его голос низкий, перекатывается в груди. — Ты играешь нечестно.

— Знаю, — улыбаюсь я.

Едва заметное движение его челюсти — всё, что я вижу, прежде чем он неохотно откладывает работу Сераксэс в сторону и берёт чистый холст. Осторожно он поднимает один из угольных карандашей и бросает взгляд на мольберт. Уверенной рукой Атлас начинает. Пряди тёмных волос падают ему на лоб, но он даже не пытается их убрать. Он полностью погружён в работу, и я нахожу его абсолютно завораживающим. То, как он наблюдает за мной, а затем переносит увиденное на бумагу, заставляет мои соски затвердеть. Желание отменить правило «без прикосновений» с каждой минутой становится всё сильнее.

Вдруг его левая рука замирает. В уголках глаз появляются морщинки, когда он улыбается мне.

— Ты закончил? — спрашиваю, надеясь, что ответ будет «да», чтобы я могла совсем избавиться от платья и позволить ему делать со мной всё, что он захочет.

— Нет.

Я надуваю губы.

— Тогда почему ты смотришь на меня так?

Я чувствую, как внутри меня разгорается жар, когда его взгляд скользит с моих глаз к губам, затем к груди. Я хочу его. Сейчас.

— Думаю, мне никогда не надоест смотреть, как ты светишься, когда думаешь обо мне.