Полная версия книги - "Кровь рассвета (ЛП) - О'"

Он не мог решить, было это выражение лучше или хуже воспоминания об Эверетте с боярышниковым колом в руке, готовым вонзить его в сердце Изольды. Бастиан действовал инстинктивно, бросаясь к брату в ту же секунду, как Эверетт прикоснулся к ней, но если бы он замешкался даже на секунду дольше…

Если бы Эверетт убил её, между вампирами и волками началась бы полномасштабная война. Вот почему ему пришлось бороться с жестоким желанием оторвать Эверетту голову с плеч — почему Бастиану потребовалась вся сила, которая у него была, чтобы выгнать брата, не сделав ему хуже за то, что тот посмел прикоснуться к ней. По крайней мере, он говорил так себе.

Но это не объясняло, как сжалось его сердце при том пустом, испуганном взгляде в глазах Изольды после этого, когда она была так явно во власти какого-то неприятного воспоминания, или при том, как она съёжилась, когда он поднял кол с пола.

Глупо. Совершенно глупо, нелепо и откровенно по-дурацки с его стороны думать о чём-либо из этого. Его, блядь, не волновало, чувствует ли она к нему что-то, кроме похоти, или прикасался ли к ней Эверетт, или что там за страх с пустыми глазами, который он продолжал замечать. Не волновало.

Бастиан изо всех сил старался выкинуть все мысли об Изольде из головы, пока шёл на юг. Он не зайдёт слишком далеко, чтобы ступить хотя бы одной ногой на территорию волков, но он хотел быть достаточно далеко от деревни. Надеясь, что, когда он совершит обращение, его волчья форма будет достаточно разумна, чтобы направиться обратно на север, вместо того чтобы идти на юг, и к тому времени, когда луна сядет и он снова станет человеком, он будет рядом с Бладхейвеном.

Он знал одно маленькое углубление к юго-западу, переплетённое и окружённое соснами, где он мог устроиться и ждать восхода луны. О нём знал только другой человек, но после вчерашнего дня он не мог представить, чтобы Эверетт приблизился к их старому убежищу. Он будет проходить обращение дома, с Ансельмом и остальной стаей.

Бастиану потребовался целый день, чтобы добраться до углубления, и уже близились сумерки, когда он наконец устроился в защищённом уголке между корнями деревьев, чтобы ждать. Он взял с собой хлеб, сыр и яблоки, но ему совсем не хотелось есть.

Голос Изольды всё ещё эхом отдавался в его голове, когда луна показалась в просвете между деревьями. Это было чисто физически, — услышал он, как она говорит, когда первая кость хрустнула. Её лицо вспыхнуло в его сознании со второй, её голубые глаза широко раскрыты и испуганы.

Бастиан закричал, когда агония охватила его, и даже этого было недостаточно, чтобы заглушить её.

Селены не было в хижине, когда Изольда вернулась после того, как покинула Бастиана на крыше, и она не вернулась до восхода солнца. Для Селены было не редкостью увлечься партнёром по кормлению и не возвращаться домой до утра, поэтому Изольда забралась в постель спать, даже не удосужившись переодеть рубашку, которую позаимствовала у Бастиана. Она была измучена тем, что провела предыдущий день, слушая удары стали, когда он работал в кузнице, и выдерживая напряжение между ними всю ночь.

Изольда проснулась следующей ночью от звука распахнувшейся двери хижины и голоса Селены, разрывающего тишину.

— Изольда? Изольда!

Она никогда раньше не слышала, чтобы голос Селены звучал так — резко от паники, на грани крика.

— Я здесь! — Изольда выкарабкалась из кровати и спустилась по лестнице из мансарды, её собственная тревога нарастала от тона Селены.

— Где, чёрт возьми, ты была?

Ноги Изольды едва коснулись основного пола хижины, как Селена уже была рядом с ней. Длинные пальцы её Сир впились в руки Изольды с достаточной силой, чтобы оставить синяки, будь Изольда человеком.

Укол боли разогнал тревогу, вернув Изольде рассудок, а вместе с ним и её гнев.

— Почему ты никогда не рассказывала мне о ночецвете? — выпалила она.

У неё было много времени, чтобы подумать, между её одиноким днём в комнатах Бастиана и их молчаливой ночью на крыше. Чем больше она думала, тем злее становилась.

Селена спасла Изольду от жестокой смерти, которая должна была постичь её в тот день десять лет назад. Она дала ей силу и защиту, которых у неё никогда не было, когда она была человеком. Она научила Изольду защищаться на ножах и позволила ей отомстить за человека, которым она была.

Когда Изольда проснулась вампиром, её тело исцелилось, но дух всё ещё был сломлен, Селена поклялась научить её всему, что ей понадобится, чтобы быть в безопасности навсегда. Я могу научить тебя быть неприкасаемой, — сказала она. Я позабочусь о том, чтобы у тебя были знания, чтобы никогда больше не позволить себе пострадать.

Но Селена не предупредила её о единственной вещи, которая могла сделать вампира уязвимым.

— Ночецвет? — повторила Селена. Её тёмные волосы дико разметались по плечам, спутанные от ветра. — Ты не возвращаешься домой на рассвете, не удосуживаешься прислать весточку, и первое, о чём ты хочешь поговорить, — это ночецвет?

— Ну, меня им отравили, — прямо сказала Изольда, — поэтому я и не добралась домой. Так что да. Я хочу поговорить о ночецвете.

— Отравили? — слово вырвалось тем пронзительным, паническим тоном. — Изольда, если ты не расскажешь мне, что случилось, и — её глаза скользнули вниз к груди Изольды, затем сузились в щёлки — чья, тьмой проклятая, это рубашка, скажи мне, я…

— Почему ты никогда не рассказывала мне о ночецвете? — закричала Изольда.

Селена замолчала, уставившись на Изольду так, будто видела её впервые. По справедливости, Изольда редко когда перечила Селене, не говоря уже о том, чтобы кричать на неё так, поэтому она предположила, что шок был оправдан. В любой другой день Изольда была бы в ужасе от себя, но она была слишком зла, чтобы заботиться об этом сейчас.

Но вместо того, чтобы закричать в ответ, Селена отступила на шаг.

— Я не знаю, — сказала она, весь гнев исчез в её голосе. — Прошло так много времени с тех пор, как я вообще думала о ночецвете. Люди сейчас о нём не знают, только волки, а у нас с ними никогда нет контакта. Мне просто не приходило в голову рассказать тебе.

— Как ты могла забыть рассказать мне о единственной вещи, которая может сделать вампира уязвимым? — потребовала Изольда.

— Я не знаю, Изольда, — повторила Селена. Она, казалось, сдулась, её плечи согнулись внутрь так, как Изольда никогда не видела. — Прости.

Прости.

Изольда замерла на мгновение — действительно посмотрела на Селену. Она увидела спутанный беспорядок на волосах, её измятую одежду, затравленный взгляд в глазах. Селена никогда не выходила из хижины с распущенными волосами, ни разу за все годы, что Изольда её знала. Она говорила, что это неприлично. А складки на её одежде? Селена, которую знала Изольда, ни за что не дала бы застать себя мёртвой в мятой рубашке, но вот она была здесь, волосы были спутанным беспорядком, туника в складках, каждый дюйм выглядел сырым и растрёпанным.

У вампиров не бывает тёмных кругов или восковой бледности истощения после бессонной ночи, но Изольда подозревала, что, если бы Селена была человеком, у неё было бы и то и другое.

Словно она была на улице всю ночь, искала Изольду, измученная от беспокойства, что та не вернулась домой.

Изольда почувствовала, как её собственный гнев уходит.

— Есть что-то ещё, о чём я должна знать? — наконец сказала она. — Какие-нибудь другие травы, которые могут лишить меня зрения и помешать исцеляться?

— Нет. Нет таких.

Выдохнув, Изольда протиснулась мимо Селены и пошла сидеть на канапе.

— Я патрулировала деревню, пытаясь понять, что нападает на жителей, — сказала она, погружаясь в подушки. — Прошлой ночью я застала его, когда он разрывал фермера на куски.

Челюсть Селены отвисла, обнажая кончики её клыков. В отличие от Изольды, она предпочитала держать свои вытянутыми.