Полная версия книги - "Кровь рассвета (ЛП) - О'"

— О, блядь, — выругалась она, запуская руки в его волосы. Они были мягче, чем она помнила, пряди густые и шелковистые между её пальцев, когда она прижала его рот крепче к себе. — Блядь, Бастиан.

— Как я и думал, — прохрипел он между круговыми движениями языка вокруг её влажного входа. — Это слово так красиво звучит на твоём языке, когда мой язык внутри тебя.

Слова Бастиана отправили Изольду в ступор. Она усилила хватку на его волосах, движения её бёдер становились всё более отчаянными, когда он языком доводил её до пика. Одна его рука легла на её внутреннюю поверхность бедра, разминая нежную плоть, в то время как другая скользнула под её рубашку. Его пальцы прошлись по её животу, а затем по её грудям. Он покатал сосок между большим и указательным пальцами, нежно покручивая, пока удовольствие не соединилось с болью.

В тот же миг, когда эта сладкая вспышка боли вспыхнула в груди Изольды, Бастиан провёл зубами по гиперчувствительной коже её клитора, и она взорвалась. Её пик обрушился на неё, и она выгнулась на канапе, крик удовольствия вырвался из её горла.

Бастиан не остановился. Он выбрал этот момент, чтобы скользнуть пальцем внутрь неё, идеально изогнув его у её внутренней стенки, продолжая обрабатывать её клитор губами, а её сосок — другой рукой. Один оргазм перетекал в следующий, и Изольда не знала, были ли пятна в её зрении от ночецвета или от удовольствия.

Наконец, когда крики Изольды стали хриплыми, а последние волны её пика прошли, Бастиан лизнул её в последний раз и сел на пятки. Без сил Изольда рухнула на канапе. Её зрение наконец прояснилось, пока она боролась за дыхание.

— Лучше, чем я представлял, — сказал Бастиан, проводя ладонью по своему блестящему подбородку. Ошеломлённая Изольда смотрела, как он слизал каждую последнюю каплю её влаги со своих рук. Его глаза не отрывались от её, пока он это делал, его зрачки расширились так сильно, что она едва могла видеть кольцо золота вокруг них.

— Блядь, — снова пробормотала Изольда, не в силах придумать никаких других внятных слов. Она нашла достаточно сил, чтобы податься вперёд, потянувшись к Бастиану. — Позволь мне вернуть услугу.

Её пальцы коснулись передней части его штанов, где его член всё ещё был твёрдым. Или…

— Не нужно, — Бастиан поймал её запястье своей рукой и мягко толкнул её обратно на канапе, но прежде, она почувствовала влажность, просачивающуюся сквозь ткань. — Я кончил ещё до того, как снял с тебя штаны.

Он сказал это без намёка на смущение или даже застенчивость. Это было так не похоже на то, как человеческие мужчины иногда признавались в этом Изольде, что она не могла не уставиться на него. И снова её поразила его уверенность, определённость почти во всём, что он говорил и делал.

— И дело было не только в кормлении, — добавил он, потянувшись, чтобы натянуть её — его — рубашку вниз на её живот, а затем накинуть одеяло обратно на её колени. — Мой член стоял на тебя почти каждый день с той самой первой ночи.

С этими словами он встал и обошёл канапе, исчезнув из виду Изольды. Она осталась на месте, растерянно глядя на камин перед собой, на серию странных безделушек и побрякушек на полке, которые она не могла толком разглядеть, и на потёртый ковёр у её ног.

Убаюканная теплом свежей крови в своём организме и сокрушительным оргазмом, который ей только что подарили, Изольда провалилась в сон прежде, чем шаги Бастиана достигли противоположной стороны комнаты.

Бастиан был почти уверен, что теряет рассудок.

Дело было не в том, что он забыл, что Изольда — вампир, — нет, после прошлой ночи он всё ещё очень хорошо осознавал этот факт. Он также не принимал, что она ему нравится. Она была командной и назойливой и задавала слишком много вопросов, на которые у Бастиана не было никакого желания отвечать.

Но в ту минуту, когда он столкнулся с ней в лесу прошлой ночью — в тот самый миг, как он учуял кровь, пропитавшую её одежду, чистый ужас, исходивший из её пор…

Потребность защитить её, успокоить, согнать это выражение боли и страха с её лица была совершенно непреодолимой. Это было даже примитивным, его самые базовые инстинкты кричали ему, чтобы он защитил её.

Бастиан перевязал бы её рану и успокоил бы её панику в любом случае, но именно примитивная потребность заставила его выпалить тот нелепый комментарий — должен признать, мне нравится звук этого слова на твоём языке. Это также заставило его предложить ей питаться.

Это казалось самым естественным в мире — предложить ей свою вену. Обхватить пальцами её затылок и направить её рот к своей шее — это казалось правильным.

Ощущение её клыков, вонзающихся в его горло… этот острый укус боли, за которым последовала нежная ласка её губ, когда она втягивала его кровь в свой рот… Чёрт, Бастиан никогда не испытывал ничего подобного.

В следующее мгновение она уже скользнула к нему на колени, мягкое тепло её центра прижалось к его быстро твердеющему члену, когда она извивалась на нём. Затем она оторвала рот от его шеи и прошептала эти слова у его кожи — Ты на вкус такой, блядь, хороший — и он взорвался. Ничего, кроме ощущения её тела у своего, слоёв одежды между ними и этих слов на её губах…

Он кончил в штаны, ради всего святого.

Хуже всего было то, что, как бы он ни старался свалить это на яд, как она его называла, его физическая реакция на неё имела очень мало общего с этим.

Приятное тепло разлилось по нему, когда она питалась, да, но оно ничем не отличалось от пьяного жжения от стакана виски. Основываясь на объяснении Изольды, он предположил, что будет какое-то великое, всепоглощающее возбуждение, совершенно и полностью неоспоримое.

Хотя он, безусловно, чувствовал его, оно было ненамного сильнее того, что он чувствовал в Ночь Огня, когда впервые держал её в своих объятиях.

И вкус её…

Одно дело — не возможность избавиться от её запаха на своей коже, но остающийся её вкус на его языке был намного, намного хуже.

Они увлеклись прошлой ночью, но это не повторится. Не может. Несмотря на то, что он говорил о причинах своей ненависти к ней, Изольда всё ещё была вампиром, а он всё ещё волком. Между ними ничего не может быть.

Бастиан цеплялся за эту мысль, пока колотил по лезвию короткого меча. Ему приходилось заставлять себя думать о чём угодно, кроме того, как её серебристые волосы рассыпались по подлокотнику его канапе, или стройной линии обнажённого бедра, которое выскользнуло из-под одеяла, которое он на неё накинул. Она всё ещё спала наверху, и Бастиан мог только молиться, чтобы она надела свои чёртовы штаны обратно, прежде чем он увидит её снова.

Полностью поглощённый тем, чтобы не дать своему разуму блуждать обратно к бёдрам Изольды, её вкусу или ощущению её губ на своей шее, он не услышал, как дверь мастерской открылась за его спиной.

— Что тебе сделал этот меч?

Молот Бастиана соскользнул, звякнув о край наковальни и плечо дёрнулось. Проклятие вырвалось из него, когда он повернулся, чтобы хмуро посмотреть на покупателя.

— Я не беру новых заказов прямо…

Его слова оборвались, когда взгляд упал на Эверетта, который стоял у двери с приподнятыми бровями и снежинками в тёмных волосах.

Бастиан швырнул молот на ближайший верстак, едва заботясь о том, что тот опрокинул коробку со свежесделанными гвоздями.

— Если ты здесь, чтобы снова попытаться убедить меня вернуться домой, даже не утруждайся, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Я не передумал.

— Я знаю это лучше тебя, брат, — сказал Эверетт, проходя дальше в мастерскую. — Завтра полнолуние.

— Я в курсе.

— Ты не можешь пройти обращение в одиночку.

— Уверяю тебя, могу. Я сделал это в одиночку в прошлом месяце.

Честно говоря, делать это в одиночку было, блядь, ужасно. Волки не должны быть одни. Им нужна близость, товарищество других волков — особенно во время полнолуния. Эта боль… это не то, что кто-либо должен пытаться вынести в одиночку.