Полная версия книги - "Подарок для Медведевых (СИ) - Кучер Ая"

Младший сын бежит ко мне. Маленькие ножки стучат по ламинату, футболка задралась до пупка, в глазах – вселенская обида.

– Папаааа! – визжит Селим, глаза горят, губы дрожат. – Он! Он меня! Мафинку заблал!

Я ловлю его на лету. Он тут же вцепляется в шею, как лиана.

– О как, – хмыкаю, прижимая. – Машинку прям? Мы это так не оставим.

– Не оставим! – трясёт кулачками. – Слыфал?

– ЯБЕДА!

И влетает второй сын. Почти поскальзывается, но удерживается. В кудрях хаос, в руках игрушка – кидает в брата.

– Это моя мафынка была, пап! – тут же хнычет второй. – МОЯ! Ясно?

– Пацаны, стоп, – утихомирить пытаюсь. – Один ноет, второй орёт, третий…

– Пааапа!!!

И вот он. Третий. С серьёзной рожей и двумя машинками в руках. Он подходит, обнимает за ногу.

Бля, я до сих поверить не могу. У нас три мелких засранца. И все – мои. Мои, блядь.

Даже если по факту, это не доказано. Мы с братьями не проверяли, кто в цель попал. Кто сразу тройню выбил.

Во-первых, похуй. Честно. Мои, Рустама, Армана… Вообще без разницы.

Медведевы они, и плевать, что фамилию мы давно поменяли.

Братья тоже не мои по крови. Но это не значит, что я за них не помру. Сплотились.

И это наши дети.

Это, бляха, дети птички. Моей Дарины. И этого достаточно было бы, чтобы их всем сердцем полюбить.

Как эти три крикливых чуда не любить?

А во-вторых, мы не узнавали отцовство, потому что помирать не хотелось. А птичка бы точно ёбнула того, кто такой плодовитый.

Когда узнала, что тройня будет… Переживала, боялась, проклинала и угрожала.

Дарина поклялась, что больше никаких беременностей. За один раз отстрелялась.

И не стал никто спорить. Нам хватает. Захочет ещё – мы пристройку организуем, всех воспитаем.

Нет? Нам и так охуенно.

Я вообще подумать не мог, что меня так размажет от детей. Что стану батей.

Что буду собирать конструктор, вытирать сопли, говорить «ай-ай-ай, нельзя бить брата кружкой». Но, блядь…

Это кайф. Это самый пиздатый кайф, который я вообще когда-либо ловил. Потому что они – мои. Потому что она – моя. Потому что теперь у нас охуеть какая огромная семья.

И если кто-то захочет наебнуть этот уютный, дикий, шумный мир – я снесу всё к хуям.

– Так, – пытаюсь закончить ссору. – Давайте делиться? В нашей семье не жадничают.

– Но, – старшенький, Назар, хмыкает недовольно. – А… Папа!

Тут же ищет поддержку у подошедшего Рустама. Тот треплет мелкого по волосам, успокаивает.

Забирает Назара и Амира с собой, пытаясь успокоить и отвлечь.

Э, не, нихера. Следую за ними, потому что у меня на руках ещё один остался.

– Всех на меня повесишь, да?

Ржёт Рустам, устраиваясь в детской. Забирает у меня Селима. Располагает детей на ковре.

– Ты у нас тут шоумен. Развлекай.

Рустам корчит рожу, но не спорит. У брата вообще удивительно офигенно получается с мелкими ладить.

Находит как их отвлечь и не допустить детскую войну за очередную машинку.

Вообще, обычно няня со всем помогает. Потому что без неё не вывезти. И наедине с птичкой не побыть.

Но няня ушла в отпуск перед Новым годом, сами её отпустили. Мы ведь всё равно собрались в горы.

Дом там стоит, красивый, сосны по колено, снег – как в рекламе. Но реже там бываем.

Основной движ в городе, как бы ни хотелось этого избежать. Да и медицина тут лучше, как ни крути.

Арман, сука, ещё тот паникёр. Чих – он уже в клинике. Сопля – анализы. Педиатры его уже знают по шагам.

Хотя и косятся. Потому что в документах я отцом записан. Так изначально решили. Так было проще.

Чтобы я с родаками Дарины познакомились. Меня как жениха представляли.

Мне легче всё выкрутить, сгладить углы. Вывернуть всё так, что предки Дарины её сами на горы уговаривают.

Ну мы и катаемся. Иногда в горах, иногда здесь. В городской двухэтажной квартире.

В углу валяется резиновый динозавр с отгрызенной головой. На стене – детский рисунок фломастером.

Уют. Ощущение, что я дома. Что беготня заканчивается за дверьми. Здесь ни проблем, ни разборок.

Только моя семья.

Подхватываю куртку, выхожу. Проверяю время, чтобы не опоздать за птичкой.

Она опять в библиотеке засела. Зарылась в архивные журналы, которые в сети не найдёшь.

И хотя мы с братьями не раз настаивали, здесь Дарина на уступки не идёт. Ей реально нравится работать, не готова чисто на нашем обеспечении сидеть.

И тут дело не в деньгах. А в том, что ей реально нравится в переводах копаться.

Она не может просто быть мамой трёх медвежат. Ей нужно больше. Смысл, дело, работа, в которой она – личность. Человек. Личность. И я, чёрт возьми, уважаю это. Люблю в ней именно это.

Поэтому мы нашли компромисс. Никаких срочных проектов. Только архивы, переводы, пыльные тексты. Без дедлайнов, но с кайфом.

Хотя уговаривал на такой подход её долго. И лаской, и строго, и на слезах, и хитростью. Да, манипулировал.

По полной. Использовал всё, что знал. Потому что не хочу, чтобы моя жена – в работу закапывалась.

У неё три мужика есть! Мы и обеспечим, и решим всё, и приласкаем. Не надо ей на себе всё тянуть.

И горжусь теперь. Ею. Тем, что поверила. Тем, что поняла.

Щёлкает мои приёмы теперь, как орешки. Птичка быстро учится. Ещё и выкрутит так, что сам в библиотеку повезу и кофе по дороге куплю.

Доезжаю до библиотеки. Бросаю тачку на парковке, быстро захожу внутрь.

Старичок на входе кивает. Знает, потому что часто птичку силой приходится забирать.

Дохожу до последнего зала, куда и так немногочисленная публика не добирается совсем.

За дальним столом у окна сидит моя птичка. Склонившись над какой-то допотопной книгой.

Листает страницы, карандаш во рту, волосы в небрежный пучок, из него торчит ручка.

Птичка у меня охуенная. С каждым разом всё красивее становится.

Округлилась после родов. Формы как надо. Грудь – мой личный наркотик, задница – храм.

Вся какая-то мягкая стала. Ещё более женственная. Глаз не оторвать.

Я подхожу к ней тихо. Смотрю, как пальцы бегают по страницам, губы чуть поджаты, волосы сбились в небрежный пучок.

– Можно с вами познакомиться? – ухмыляюсь.

Дарина не поднимает головы. Фыркает.

– В очередь встаньте, – отвечает, продолжая что-то писать в блокноте. – Я сейчас записываю, как раз на следующую неделю слот свободен.

Сука.

Я усмехаюсь, но в груди – укол. Мелкий, но точный. Чё за нахер очередь? Кто там вообще знакомиться пытается?

Хули ещё не в гробу?

– Кто там, нахуй, на следующей неделе? – спрашиваю уже без дежурной улыбки. – А, птичка?

Дарина поднимает на меня глаза. Светится вся. Улыбка сдержанная, но видно – довольна.

– Ну вот, например, один тут в библиотеке себя очень неподобающе ведёт, – жалуется шёпотом. – Приехал, рычит, громко разговаривает.

– Его надо просто задобрить. Забыла?

– Ууу, уверена, он напомнит, – дразнит в ответ, но уже откладывает ручку. – Я почти закончила. Сейчас только сфотографирую страницу…

Она делает пару снимков, потом закрывает книгу. Я не жду, пока поднимется. Просто обхожу стол и прижимаю её к себе.

– Тимур, мы в библиотеке… – бормочет, но щекой прижимается. – Ну ты чего? Тут же люди.

Я поворачиваю голову, оглядываю зал. В дальнем углу – пацан-студент в очках.

– Да тут, блядь, никого. Хрен с ними.

– Нет, – мягко, но твёрдо говорит. – Поцелуи – на улице. А тут – порядок.

Я сжимаю её талию сильнее, скользя рукой чуть ниже. Сжимаю задницу.

Дарина подаётся вперёд, чуть краснеет, толкает меня локтем.

– Тимур! – возмущается.

– Я за него.

– Пусти. Ну правда, мне две минуты надо. Сейчас поставлю на место. И можно ехать. Обещаю.

Дарина выворачивается из моих рук, направляясь к дальним стеллажам.

Я ухмыляюсь ей вслед. Глаза скользят по её бёдрам, по шее, по пальцам, сжимающим книги.