Полная версия книги - "Между правдой и ложью (СИ) - Рог Ольга"

Он полюбил ее, как только увидел. Темноволосая, живая. Такая настоящая, как свежий персик среди гнилья и фальшивки. Паровозов и с Агатой замутил только, чтобы подобраться ближе, сделать вид, что они друзья. Вот, последняя была еще той сучкой. Пыталась им манипулировать, скрывала свои гулянки в клубах. За его спиной жаловалась: «Глеб, такой сухарь. Что я в нем нашла?». Бестолковая блядь. Он ее терпел. Да. Насквозь лживая и корыстная, она могла пролезть там, куда нормальный человек не сунется. Ей удалось затащить дружка Сони в кровать… Опутать своими липкими лапками дурака. Ха-ха! Удружила, шалава. Думала на двух стульях усидеть? Что Глеб ей в ноги упадет? Как бы не так! Он рад, что грязь сама отсохла. Вот, только…

Глеб, этого не планировал. Не хотел причинять страданий любимой девушке. Когда двое потаскунов признались, переживал только за нее. Боялся, что сломается, не вытянет правды, какой на самом деле Герасимов козлина. За ее слезы, за глаза полные боли кулаки сами зачесались набить артемкину кислую рожу.

Вулкан, что тлел внутри него, проснулся.

А потом, все само собой получилось. Глеб подставил «дружеское» плечо, был рядом. Заботился о ней. Чихать было на Агату и мнимого друга. Лишь бы она не убивалась, не смотрела в окно так, будто выпрыгнуть хочет с девятого этажа. Словно спит сутками для того, чтобы не проснуться…

Глеб подыграл. Да. А кто еще поймет «тяжелобольного», как ни тот, кто сам это пережил. Делай морду кирпичом и пусть думают, что ты по Агате сохнешь черносливом.

Теща как-то сразу его раскусила. Отвела на кухню и под видом чаепития, стала задавать наводящие вопросы.

— Глеб, я же не слепая и не вчера родилась. Что ты вьешься вокруг Соньки, будто ты пчел, а она цветочек, который хочешь опылить? — Дина Васильевна била не в бровь, а в глаз. Внимательно ему в лицо смотрела, будто парень прозрачный, все «камни» видно на дне.

— Люблю я ее. Сильно, — сглотнул и отвернулся, стыдясь своей слабости. Слова, что вырвались вслух, самого обожгли.

— Ну, коли любишь, то и отогреть сумеешь, — ободряюще кивнула мать Сони. — Артем мне никогда не нравился. Поверхностный. Сам не знает, чего хочет. Сегодня у него одно мнение, завтра другое. Он бы Соню так и так променял на более легкий вариант, без особого интеллекта и принципов. Разные они. А, ты — совсем другое дело… Дерзай, — дала «добро» теща.

— Только Софья меня не любит. И боюсь, не поверит, что чувства мои настоящие, — рискнул высказать то, что наболело.

Опустил глаза в чай. Рука, держащая чашку, дрогнула, и «водная гладь» пошла рябью.

— О человеке судят по делам, Глебушка. То, как он рассеивает обещания — туфта несусветная. Ты докажи, что достоин. Глядишь, и потянется ее душа, оттает.

Легко советы раздавать. Глеб отсидел всю свадьбу с приклеенной улыбкой, волнуясь, как зеленый пацан. Его потряхивало, что скоро сможет обладать любимой, дотронуться можно до белой молочной кожи. Назвать своей.

Все надежды рухнули, когда он увидел отстраненный взгляд невесты, безвольно свисающие руки. Ей, казалось, было все равно, что прическа потеряла форму и «поплыл» макияж. Глеб подавил желание развернуться и уйти. Бежать, пока не сломал то хрупкое доверие между ними. В глазах потемнело от желания и от разочарования. Какое-то отчаянное безумие затопило разум. Он очнулся, когда уже было поздно что-то менять, бесполезно извиняться. Взял ее, можно сказать, силой.

Спустя время, вроде бы все наладилось. Он, как обычно, осторожно прощупывал ходы и пути к ней. А, Соня… Соня воспринимала его как партнера, как товарища, как соседа по квартире. Интимная близость стала предсказуемой, лишенной искры, того трепетного волнения, что было когда-то. Он читал в ее глазах скорее усталость, чем страсть. Чувствовал себя долбанным извращенцем, что склоняет женщину к интиму, под видом супружеского долга.

Глеб пытался разнообразить их жизнь, устраивал сюрпризы, дарил цветы без повода, водил в театры и рестораны. Но все было тщетно. Соня принимала все это с благодарностью, но в ее сердце как будто стояла стена, которую он никак не мог пробить. Хоть лбом расшибись, не поможет.

Он видел, что Соня тоже страдает, но не понимал причины. Она избегала откровенных разговоров, отмахивалась от его вопросов, словно боялась сказать что-то, что разрушит хрупкое равновесие их отношений.

Соня старалась! Да, пожалуй, такое слово подходит. Его жена приспособилась жить с ним, делить одну постель. Научилась готовить любимые блюда Глеба. Умела поддержать беседу. Распланировать все по полочкам вперед на месяц.

Любить его не научилась. Пока… Пока не принесла ему тест с двумя полосками.

Глава 10

— Агата и Артем разводятся… Сонь, ты должна об этом знать, — прикоснулся к шраму над правой бровью, проведя указательным пальцем по линии застарелых обид.

— Понятно, — выдохнула она и хлопнула крышкой ноутбука. — Но, разве… Разве, это нас как-то касается?

Невозможно прочитать его эмоции. Глеб напряженно смотрит на нее, словно уже обвинил во всех тяжких. «Почему муж так себя ведет? Ведь все же было нормально. Ровно. Предсказуемо. Сейчас бы он предложил чай и посидеть после работы над графиками, что для непосвящённого человека больше напоминаю судоку…»

Затем, потянет скинуть напряжение в душе, когда Глеб потрет ей спинку и чуть ниже. Завалиться баиньки. Завтра у нее должен быть свежий вид и стопроцентная уверенность при подаче отчета начальству. Еще немного, еще шажок и кандидатуру Софьи рассмотрят на должность начальника отдела. Она должна быть лучшей! Обойти сорокалетнего лысеющего ловеласа, у которого пахнет изо рта, будто больной желудок никак не справится с изжогой.

— Глеб? Ты придаешь слишком много значения тем, кого мы должны забыть. Пусть делают, что хотят: разводятся, снова женятся, слетают на Луну… Какая нахрен разница? Запахло керосином, Паровозов? Хочешь об этом поговорить или просто хочешь к Агате? — в ее словах очень сильно западают шипящие. Ощетинившись, как злобная кошка, Соня округлила каре-зеленые глаза до совершенно идеальных орбит. Поднялась как гибкая лоза под тяжестью гнева. Темные волосы упали вперед на грудь, которая вздымалась от частого дыхания.

— При чем тут это? — рыкнул Глеб и серые глаза стали еще светлее, еще прозрачней. Льдинками.

Оба понимают, что слетают с катушек. Прорвало невидимый барьер терпежа и лояльности. Первая ссора грозится стать последней, если кто-то из них не остановится и не проявит мудрость…

Но, где полыхают ревнивые подозрения, мудрость тихо вздыхает в сторонке.

— Соня, прекрати, — тихо, но твердо произнес он. — Ты несешь чушь. Я ее не видел и видеть не желаю. У меня жена! Же-на есть! Сонька, прости… Я не знаю, зачем сказал, — замотал головой, словно стряхивал из волос налипшую паутину. — Как же все сложно, Сонь, — голос его упал до сиплого. Больно царапает грудь от своей непроходимой тупости. — Хочу признаться, тебе… — сделал шаг вперед, пробуя до нее дотронуться, развести густые пряди волос, как будто сквозь них она не услышит. Не поймет.

— Все ясно с тобой, Глеб, — как-то надрывно дробно выстрелил женский смех. — Сам гоняешь тему в голове, а на мне срываешься. Иди к ней, я не держу, — махнула рукой в сторону прихожей.

— Ты выслушай, — сродни паники читалось на его побелевшем лице. — Соня, пожалуйста…

— Не хочу! Хватит! Наслушалась! — она выставила руки вперед ладонями кверху, показывая, чтобы не подходил, не приближался, не трогал. — Ты спишь сегодня на диване. Ясно?

Губы плотно сжаты. Красивая линия бровей разломлена. Она напряжена пружиной — нажми чуток и выстрелит.

«Соня отгораживается. Вот чего ты добился, дебил» — сердце заныло, забилось спазмами. Глупое его сердце пылает и рвется к той, которая его не любит. Голова гудит как линия высоковольтных передач. Только не передает ничего и не принимает. Глухо в эфире. Момент упущен, Софья не хочет его слушать… Услышит ли когда-нибудь? Или он проиграл окончательно? Глеб сам запутался в полутонах своих чувств. Впервые маска спокойного и рассудительного мужика треснула. Его матрица дала сбой. Одна ошибка и он — тот перегруженный Камаз, что несется в стену на полной скорости. Без тормозов.