Полная версия книги - "Любовь Сурового (СИ) - Ангелос Валерия"

Ну сколько можно? Сколько же он еще будет пялиться?

В один момент не выдерживаю. Срываюсь и оборачиваюсь. И если у меня еще могли оставаться иллюзии, будто сама себя накручиваю и на самом деле мой ненавистный супруг уже отвлекся, перевел взгляд, то теперь все эти иллюзии рушатся за секунду.

Айдаров пожирает меня глазами.

Когда наши взгляды сталкиваются, ничего не меняется. Разве только хуже становится. Потому что теперь в темных глазах еще больше огня загорается. И этот огонь кажется опаснее, чем прежде. Ведь у меня моментально дыхание сбивается, сердце бешено колотится в груди.

Напряжение нарастает по спирали. Резко — и сразу на максимум.

— Вы не могли бы перестать так…

Пялиться? Жрать глазами? Издеваться?

— … глазеть на меня.

Прочищаю горло.

— Иначе могу что-то случайно уронить, — добавляю. — Или не то положить. Блюдо испортится.

Айдаров усмехается. Его взгляд перемещается на нож, который я так крепко сжимаю в руке и лишь сейчас замечаю, что неосознанно направляю острие в его сторону.

— Не отвлекайте меня, пожалуйста, — говорю.

Разворачиваюсь. Дальше готовлю.

Тяжелые шаги слышаться позади. И меня кипятком обдает, когда чудится, что это Айдаров направляется в мою сторону.

Но нет. Ничего. Все нормально.

До меня долетает другой звук. Похоже, Айдаров отодвигает стул. Вот, верно. Усаживается. Вероятно, занимает место за столом.

Слегка перевожу взгляд. В отражении стеклянной поверхности вытяжки над плитой, замечаю, что он действительно присел.

И продолжает смотреть.

Чувствую это.

Ладно…

Теперь он хотя бы подальше находится.

Пытаюсь поскорее закончить с готовкой. Накладываю ему еду. Выставляю все на стол перед ним.

А после собираюсь уйти.

— Сядь, — говорит он. — Себе еды положи.

— Не хочу, спасибо.

Говорю это, но под давлением горящих черных глаз все же опускаюсь на стул. Просто на расстоянии от Айдарова. Это единственное, что могу себе в таких условиях позволить.

— Ешь давай, — распоряжается он дальше, кивая на мою тарелку. — Не нагнетай.

Для вида беру что-то, но конечно, мне кусок в рот не лезет. По большей части ковыряю приборами содержимое тарелки.

А он ест и ест. Прямо жрет. Никак нажраться не может. Добавку берет.

И куда столько?..

— Вкусно, — заключает с довольным видом. — Хорошо готовишь. Даже не думал, что умеешь.

Ну не похоже, будто его такое вообще могло заинтересовать.

Небось, все мысли только вокруг одной темы крутились.

Да и теперь вряд ли что-то сильно поменялось.

— Еще есть? — спрашивает Айдаров.

— Еще? — приподнимаю брови. — Хватит вам уже. Осторожнее надо.

— А то что? — интересуется он.

— А то швы разойдутся на животе, — отвечаю на эмоциях. — Опять в больницу положат.

Он оскаливается. Или это… усмешка такая?

— Языкатая ты у меня, как погляжу, — замечает, прищурившись. — Надо твой язык в другом деле проверить.

Крепче сжимаю приборы.

— Долго отмазываться будешь? — спрашивает он.

— Что…

— От супружеского долга, — чеканит. — Нельзя мужика голодным держать. Тогда всем хуево будет.

Всем — это кому? Ему самому?

Мне нормально. Лучше бы, конечно, он в клинике задержался. Но и так потерпеть можно. Только бы не трогал.

— Вам нужно восстановиться, — говорю. — А то один раз проблема с раной уже была. Вы же не хотите снова?

Если он меня тронет. Если хотя бы просто окажется ближе. Если…

Не знаю, что сделаю. Не отвечаю за себя.

Стискиваю приборы так, что пальцы мелко подрагивают и костяшки белеют.

29

— Какая у меня заботливая жена, — заявляет Айдаров. — Ты прямо сама доброта.

Усмехается.

Один его вид сейчас пробуждает во мне что-то… нехорошее. Темное. Все это его самодовольство. Подавляющая уверенность. Знает же, никуда не денусь.

Самое худшее — он прав. Так и есть. Бежать нельзя. Некуда. Да и не позволят, не выпустят отсюда настолько просто.

Ощущаю себя загнанной в горящий капкан. Напряженно смотрю на него. Не знаю, чего ждать.

Пока ясно одно: ничего хорошего точно не будет.

— Ладно, — вдруг говорит Айдаров. — Мне работать надо. Пока в больнице был, до черта дел набралось.

Глаз с меня не сводит. И когда стул отодвигает, и когда поднимается на ноги. А я тоже наблюдаю за ним безотрывно.

— За ужином увидимся, — заключает.

Направляется на выход из комнаты. Невольно отмечаю, как держится. Идет. В жестах ощущается некоторая неловкость. Заторможенность. И он сам как будто раздражается, столкнувшись с непривычной для себя слабостью. Но это все доли секунды.

Кажется, несколько шагов по гостиной — Айдаров расходится. Движется уже иначе. Будто ничего ему не доставляет неудобства.

На пороге задерживается. Поворачивается, проходится взглядом по мне.

А я так и сижу, не двинувшись с места. Застывшая. Впечатление, словно спицу проглотила.

К счастью, Айдаров больше ничего не говорит. Наконец, разворачивается и скрывается в коридоре.

Не знаю, сколько сижу вот так. Глядя в одну точку. Не сразу получается сбросить оцепенение, очнуться.

Стараюсь ни о чем не думать. Не гадать, что ждет меня дальше. Иначе чувствую, что еще сильнее накатит. До истерики.

Нельзя. Нет. Никакой слабости.

Ужин, значит.

Смотрю на часы. Сначала есть чувство, будто времени впереди полно. До вечера. Хотя не вполне понятно, что именно Айдаров посчитает моментом, подходящим для ужина.

Шесть вечера? Семь? Позже?

Пульс барабанит по вискам.

Даже если до шести считать, то времени еще много. Вот только до чего же быстро оно пролетает. Сама не замечаю как.

Сначала убираю. Мою посуду. Потом готовлю.

Телефон вибрирует.

Смотрю на экран и застываю.

Мама звонит.

Сразу не отвечаю. Настраиваюсь, пытаюсь хоть немного успокоиться. Лишь потом сама ей перезваниваю.

— Доча, ты как? — спрашивает она.

— Хорошо, мам, — приходится солгать.

Говорю и на проем, ведущий в коридор, поглядываю. От каждого шороха передергивает. Чудится, будто рядом снова Айдаров.

Шаги у него тяжелые. Наверняка, услышу заранее. Но… все равно всякий раз когда хоть что-то скрипнет, дергаюсь.

— Анют, ты меня слышишь?

— Да.

Трудно сосредоточиться. Внимание ускользает.

Заканчиваю разговор с мамой. Вроде бы легче становится. Просто пока ее голос звучит из динамика. И еще немного времени после. А потом снова накрывает тревога.

Особенно сильно меня обжигает, когда смотрю на часы.

Шесть.

Как только время пролетело?

Прислушиваюсь. Все тихо. Но сердце сильнее колотиться в груди, буквально заходится.

Ставлю чайник.

Есть мне совсем не хочется. Пускай сам ужинает. Но надеюсь, что горячий сладкий чай хотя бы поможет справиться с лихорадочным состоянием, которое меня охватывает.

— Ты бы спальню нам приготовила, — хриплый голос обдает кипятком.

Резко разворачиваюсь. С трудом удерживаю равновесие. Хорошо, что успеваю захватить столешницу пальцами.

Айдаров совсем близко.

Не слышала, как он подошел. Видно, все чайник… слишком громко шумит, когда нагревается.

— Спальню? — невольно переспрашиваю.

— Постель не застелена, — замечает Айдаров. — Завтра придет домработница. Займется уборкой и прочим. Но сегодня это твоя задача, Аня.

— Хорошо, я вам постелю… там.

— Не вам, — исправляет вкрадчиво. — Нам.

Молчу. Слова не идут.

— Видел я, где ты спишь, — кривится. — Нет, так не пойдет. Жена должна проводить ночь с мужем. И уж точно не в той комнате, которую ты себе здесь выбрала.

30

Решаю с ним не спорить. Просто понимаю, что не смогу сделать то, чего он хочет. В одну постель не лягу.

Но какой смысл об этом говорить сейчас?

Лучше промолчать. Зато использую момент, чтобы уйти и не ужинать вместе с ним. Займусь пока что постельным, как Айдаров хочет.