Полная версия книги - "Авангард (ЛП) - Халле Карина"
Вся правда в том, что мне нужна дистанция. Надо вспомнить, зачем я здесь, в чём моя настоящая задача, кем я должна быть. В Монтане, среди его детских воспоминаний и всех этих секретов, я обо всём забыла. Позволила себе притвориться, что я просто женщина, которая влюбляется в мужчину. Позволила поверить в ту самую ложь, которую сама и раскручиваю.
И я начинаю эту ложь любить.
Телефон вибрирует. Это Байо.
| Контакт подтверждён. Сегодня, 21:00. Мёртвая зона. Возьми Кэт.
Стираю сообщение и тянусь к ноутбуку.
Пора вспомнить, кто я на самом деле.
Платформа метро на Джей-стрит — «МетроТек» забита людьми в час пик. Воздух тяжёлый, пропитан выхлопными газами, запахом пота и той самой специфической сыростью, которая бывает только под землёй.
Я замечаю Кэт в дальнем конце платформы: она прислонилась к колонне, сумка с камерой перекинута через грудь. Выглядит как любой другой фрилансер-фотограф из Бруклина — уставшая, вечно недоедающая и с этим слегка богемным видом.
Она молча пристраивается рядом, и мы вместе заходим в поезд линии «А», следующий до Хойт-Шермерхорн. Три остановки и две пересадки — специально такой запутанный маршрут, чтобы сбросить любую слежку: живую, цифровую…
«Или невидимую», — мелькает у меня в голове.
— Ты какая-то притихшая, — наконец шепчет Кэт. Её голос почти тонет в грохоте поезда.
— Просто думаю.
— О цели?
Я не отвечаю.
Кэт пару секунд вглядывается в мой профиль, и мне становится не по себе: вдруг она видит всё насквозь.
— Ты размякла, да?
— Ничего я не размякла.
— Мия… — в её голосе звучит предупреждение. — Я знаю тебя шесть лет. Я вижу. Как ты каждые пять минут в телефон заглядываешь. Какой у тебя взгляд становится. Как ты его имя произносишь.
— Я его имя произношу как обычно.
— Ты его произносишь так, будто оно значит что-то. Больше, чем должно.
Поезд резко заваливается на повороте. Какой-то парень лет двадцати с огромными наушниками врезается в меня и бормочет извинения. Жду, пока он отойдёт, и отвечаю, почти не шевеля губами:
— Говорю же, ничего оно не значит.
Кэт не давит. За это я её и ценю: она знает, когда нужно настаивать, а когда лучше просто помолчать.
Остаток пути мы едем молча. Ещё две пересадки, и мы выходим в незнакомой части Бруклина — в таком районе, о котором джентрификация будто забыла. Тут одни промышленные здания да пустыри.
— Сюда, — Кэт кивает на боковую улицу и ведёт меня вперёд.
Здание, у которого мы останавливаемся, выглядит заброшенным: стены в граффити, окна заколочены фанерой, а в сетчатом заборе есть щель — как раз чтобы проскользнуть. Но когда Кэт толкает ржавую дверь в задней части, внутри всё оказывается совсем не так. Здесь явно кто-то бывает: лестница уходит вниз, аварийные лампы заливают всё красноватым светом — от этого становится жутковато.
— Мёртвая зона в подвале, — говорит Кэт. — Ей заведует связной Байо. Бывший аналитик АНБ, после Мрачного десятилетия нашёл утешение в религии. Теперь помогает людям исчезать.
Мы спускаемся на три пролёта вниз — в пространство, будто вырубленное прямо в толще земли: низкие потолки, бетонные стены и особенная тишина, какая бывает там, где сигналы просто умирают. Мой телефон погас в ту же секунду, как я переступила порог. От этого одновременно не по себе — ведь кто мы без своих телефонов? — и почему-то спокойно.
Помещение больше, чем я ожидала. Тут с десяток человек, в основном они сидят за отдельными рабочими местами, отгороженными свинцовыми экранами для защиты от прослушки. Все будто специально вырядились: цветные очки, нанокосметика, размывающая черты лица, шляпы, капюшоны, причёски, подобранные так, чтобы сбить с толку алгоритмы распознавания. Словно костюмированная вечеринка для тех, за кем следят.
— Шик контрнаблюдения, — бормочет Кэт. — Настоящий подпольный Бруклин.
К нам подходит женщина лет шестидесяти пяти, с коротко стриженными седыми волосами. В ней есть какая-то странная невыразительность — я пытаюсь зацепиться взглядом хоть за одну деталь, чтобы запомнить, но ничего не получается.
— Вы друзья Байо.
— Верно.
— Зовите меня Эвел-Лин. Сюда.
— Эвел-Лин, как «Хи-Мэн10»? — спрашиваю я.
Она быстро улыбается, но ничего не отвечает. Провожает нас к угловой кабинке, тоже отгороженной свинцовыми панелями, и жестом предлагает сесть.
— Есть несколько правил. Никаких записывающих устройств. Никаких настоящих имён, если только без этого никак, — лучше псевдонимы. Оплата уже прошла через вашего общего друга. У вас тридцать минут.
С этими словами Эвел-Лин уходит, и мы остаёмся наедине с нашим связным.
Он моложе, чем я ожидала, лет двадцать пять или двадцать восемь, не больше. Впалые щёки, бегающий взгляд человека, который толком не спал уже несколько месяцев. Его худые руки слегка дрожат, когда он достаёт из сумки планшет, экран покрыт шпион-плёнкой.
— Вы копаете под «Глобал Динамикс», — утверждает он.
— Мы копаем под многое, — отвечаю я.
— Не надо мне лапшу вешать, — в его голосе звучит нервная, почти безумная резкость, и я невольно вздрагиваю. — Байо сказал, вам нужна связь с Козловым. У меня она есть. Но как только я вам её отдам — я исчезну. Новая личность, новый континент. За этой информацией уже тянется шлейф из трупов, и я не собираюсь становиться следующим.
Мы с Кэт переглядываемся. Ладно…
— Мы слушаем, — стараюсь говорить спокойно, чтобы его хоть немного утихомирить.
Он фыркает, потом листает несколько экранов, поворачивая планшет так, чтобы нам было видно. На нём финансовые отчёты, данные по подставным фирмам, логи переводов: на первый взгляд — как иероглифы. Но он начинает всё раскладывать по полочкам.
— Виктор Козлов десятилетиями занимается торговлей людьми. В основном это беженцы из Восточной Европы — те, кто бежал после боёв на Украине. Женщины, дети. История вечно повторяется, правда? — его голос ровный, почти безэмоциональный, будто он читает сводку погоды.
— И куда они в итоге попадают? — спрашиваю я.
У меня внутри всё сжимается. Мы подозревали, но услышать это вот так, напрямую… совсем другое дело.
— В исследовательские центры «Глобал Динамикс». Их три: один под Сиэтлом, один в Джерси и ещё один — передвижной.
— То есть они покупают похищенных людей…
— Не покупают, — он качает головой. — Получают. Как плату. Козлов поставляет подопытных для программы под названием «Проект Прометей». Взамен «Глобал Динамикс» закрывает глаза на остальные его операции и оказывает, скажем так, определённую технологическую поддержку.
— Подопытных для чего? — хладнокровно спрашивает Кэт.
Парень медлит, облизывает губы.
— Был один аналитик. Индиец, работал в отделе внутренней безопасности «Глобал Динамикс». Начал задавать вопросы из-за расхождений в журналах исследований. Пропавшие подопытные, поддельные свидетельства о смерти — вся эта мутная история.
— Капур, — машинально выговариваю я. — Радж Капур.
Его глаза чуть расширяются.
— Вы о нём знаете?
— Мы знаем, что он пропал, — осторожно говорю я, не собираясь раскрывать одного из наших информаторов, даже если он, скорее всего, уже мёртв.
— «Пропал» — это ещё мягко сказано, — он листает экран и открывает другой документ: заретушированный, но местами всё ещё читаемый. — Перед тем как исчезнуть, Капур успел передать копию брифа по проекту «Прометей» одному другу за пределами компании. Я и есть тот друг.
Он разворачивает планшет к нам.
Я читаю видимый текст раз. Потом второй. Потом третий — потому что мозг упорно отказывается принимать то, что видят глаза.
«…протокол переноса сознания… успешная интеграция нейронных паттернов человека в синтетическую подложку… уровень смертности исходных субъектов: 100 %… этическая классификация: не применимо по распоряжению руководства…»