Полная версия книги - "Авангард (ЛП) - Халле Карина"

— Небольшая заминка. — Я проверяю пульс охранника — ровный, хотя и немного замедленный. Утром у него будет адски раскалываться голова, но жить будет. — Он пролежит без сознания какое-то время. Мне нужно уходить.

Я проскальзываю через служебный вход и перелезаю через забор прежде, чем кто-либо успевает среагировать. Ночь поглощает меня целиком, и я не перестаю бежать, пока не оказываюсь в трех кварталах оттуда; прижимаюсь к стене, а мое дыхание вырывается рваными, хриплыми вздохами. Я подрастеряла форму, и легкие теперь мстят мне за это.

— Ты в безопасности, — говорит Байо. — Погони нет. Хорошая работа.

— Скажи это моему пульсу.

Я закрываю глаза, давая адреналину схлынуть. «Сифон» данных в моем кармане ощущается приятной тяжестью. Проект «Прометей». Что бы ни нашел Капур, из-за чего бы его ни убили — я стала на шаг ближе к тому, чтобы это выяснить.

А где-то по ту сторону реки Авангард спит в своем пентхаусе, видя те сны, что обычно видят супергерои. Он и не подозревает, что женщина, с которой он недавно пил молочный коктейль, только что вломилась на объект его работодателя.

Что ж, да начнется игра.

ГЛАВА 10

АВАНГАРД

«Глобал Динамикс» превратила площадь перед своей штаб-квартирой в Мидтауне в грандиозное зрелище: от гигантских голографических дисплеев, транслирующих нарезку моих лучших моментов, до сувенирных лавок, торгующих всем подряд — от фигурок героев до брендированного протеинового порошка. Тысячи людей прижались к заграждениям, подняв телефоны, словно подношения богу, которого они никогда не встречали.

Я терпеть не могу подобные мероприятия. Всю эту показуху. Тщательно выверенную хореографию героизма, низведенную до маркетингового хода. По сути, это цирк, в лучшем случае.

И сегодня у этого цирка новый номер. Подходите ближе, дамы и господа, Авангард — это уже вчерашний день. Представляем Парагона — секрет «Глобал Динамикс», который им меньше всего удавалось хранить. Я месяцами слышал слухи, ловил обрывки разговоров, которые затихали, стоило мне войти в комнату, видел заявки на оборудование, предназначенное не для меня. Не говоря уже о том, что Джулия всякий раз темнила, когда я задавал вопросы, отделываясь корпоративным жаргоном о «расширении программы» и «соответствии будущим запросам». Я ни разу не видел Парагона вживую, мы никогда не оказывались в одном помещении. Нас держали на удивление порознь, хотя он должен быть моим напарником, ну или хотя бы коллегой.

До сегодняшнего дня.

Я пытаюсь выбросить это из головы, и мои мысли непроизвольно возвращаются к Мие.

Я заметил её в ту же секунду, как приземлился на главную сцену — мелькнувшие темные волосы в секторе для прессы, та самая кожаная куртка, в которой она, кажется, живет, потрёпанная сумка. Она смотрела на меня со странным выражением лица, будто не могла до конца понять, кто я такой сегодня. К её лацкану приколот бейдж прессы, в руках планшет — вся такая образцовая журналистка при исполнении, но когда наши взгляды встречаются над этим морем людей, между нами будто пробегает электрический разряд.

Это невозможно отрицать.

Она не машет рукой, не улыбается и никак не показывает, что узнала меня. Она просто удерживает мой взгляд на мгновение дольше положенного, прежде чем отвернуться, и это говорит мне о том, что она тоже чувствует.

И внезапно это перестает быть просто очередным показом.

Это спектакль.

Моя попытка произвести впечатление на неё.

— Ты отвлечен, — негромко говорит Джулия, возникнув сбоку. Она сегодня в своей стихии: в элегантном белом костюме, с безупречно уложенными серебристо-светлыми волосами и той самой хищной улыбкой, подчеркнутой красной помадой, которую она приберегает для выходов в свет. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Это важно.

— Я всегда сосредоточен, — отвечаю я, расправляя плечи.

— Ты смотришь в сектор прессы.

Я не утруждаю себя отрицанием.

— Да. Мия Бакстер здесь.

— Я в курсе, — тон Джулии сух и краток. — Я сама одобрила её аккредитацию. Постарайся, чтобы её присутствие не повлияло на твою роль.

Для этого уже слишком поздно.

Толпа взрывается ревом, когда на сцену выходит генеральный директор «Глобал Динамикс» Конрад Марш, ослепительно улыбаясь, на нём костюм от «Гучи» и видна та самая харизма, от которой хочется вымыться с хлоркой. Он пускается в рассуждения — обычная галиматья о преданности компании общественной безопасности, о новой главе в истории американского героизма и прочее бла-бла-мать-его-бла. Я перестаю его слушать, вместо этого сканируя взглядом площадь.

И вот тогда я вижу это.

Вернее, его.

Силуэт, плавно спускающийся с неба — изящный, черный и бесшумный.

Парагон.

Возбуждение толпы сменяется благовейным трепетом, когда фигура приземляется на сцену рядом со мной. Если мой костюм тактический, функциональный и созданный для солдата, то броня Парагона больше напоминает снаряжение астронавта или бойца из далекого будущего. Она покрыта обсидиановыми пластинами, которые, кажется, впитывают свет; закрытый шлем не дает ни малейшего представления о лице под ним, а движения столь плавны, что кажутся почти механическими.

Забудьте об этом. Они и есть механические. Я слышу их жужжание.

— Дамы и господа! — объявляет Марш, и его голос громом разносится из динамиков. — Я представляю вам защитников Америки: Авангард и наш новый герой — Парагон!

Толпа окончательно сходит с ума: люди скандируют, кричат, размахивают плакатами. Но я почти ничего этого не фиксирую, потому что не свожу глаз с металлического костюма, стоящего в метре от меня, и каждый мой инстинкт вопит, что здесь что-то не так. Там внутри вообще есть человек?

Парагон никак не реагирует на мое присутствие. Он не поворачивает головы, не предлагает приветствия, не делает ни одной из тех мелких человеческих вещей, которые люди совершают, стоя рядом с кем-то. Он просто замер — идеально неподвижно.

Словно оружие, ждущее команды к применению.

— Авангард, — произносит он наконец. Голос, доносящийся из-под шлема Парагона, модулирован, лишен пола и каких-либо признаков индивидуальности. — Я с нетерпением жду начала нашей совместной работы.

Слова правильные, но интонация мертвая.

— Взаимно, — удается соврать мне.

Джулия встает между нами, и я вижу, как преображается её лицо, когда она смотрит на Парагона. В её взгляде есть то, что я видел и раньше — этот собственнический блеск, гордость обладания, жадность, составляющая её суть. Но сейчас всё иначе. По крайней мере, не так, как она смотрит на меня теперь.

Она смотрит на него так, как когда-то смотрела на меня.

— Разве он не великолепен? — шепчет она так тихо, что слышу только я, хотя не сомневаюсь: Парагон тоже это улавливает. — Два года разработок. Наша самая совершенная работа на сегодняшний день.

«Наша самая совершенная работа». Я едва не фыркаю. Словно мы изделия, сошедшие с конвейера.

— Почему мы не встретились раньше? — спрашиваю я. — Если мы должны быть напарниками…

— Подготовка Парагона требовала изоляции и полной сосредоточенности. — Рука Джулии на мгновение ложится на бронированное плечо Парагона — жест почти материнской гордости. — Совсем как у тебя в свое время, помнишь? Но теперь, когда программа завершена, вы будете работать вместе на постоянной основе. Он будет там, где не сможешь быть ты. Величайшее достояние Америки и наш новый героический дуэт.

Я смотрю на шлем Парагона — этот гладкий, безликий, выкрашенный в черный в духе Дарта Вейдера кусок пластика — и пытаюсь представить лицо под ним. Человека. Историю. Хоть что-то.

По какой-то причине воображение рисует лишь пустоту.

— Этот шлем вообще снимается?

Улыбка Джулии становится чуть напряженнее, почти незаметно.

— Личность Парагона засекречена. В целях безопасности.

Ага…

— Даже от меня?

— Особенно от тебя, — говорит она легко, как бы в шутку, но в её голосе чувствуется строгость. — Некоторые секреты выше твоих полномочий, Авангард. Даже сейчас.