Полная версия книги - "Те, кого не существует (ЛП) - Рид Элль"

— Да. Я люблю тебя. Я влюблена в тебя. Мне так жаль, что я сбежала. — По щеке скатывается слеза.

— Нет, Аврора. Это я всё сделал неправильно. Я должен был лучше тебя защитить.

— Пожалуйста, перестань называть меня Авророй. Пожалуйста.

— Рэд. — На этом слове его голос ломается. — Ты для меня всё.

Теперь слёзы текут и по его щекам.

— Я тоже тебя люблю.

Эти слова одновременно ломают меня и собирают заново. Я не знала, но именно они были последней преградой. Я могу потерять прежнюю жизнь, этот город, диплом. Но его потерять не могу. Где-то глубоко внутри начинает разгораться сила, когда я наконец позволяю себе почувствовать всю глубину своих чувств к нему, связь между нами.

Тихие шаги мгновенно привлекают моё внимание, становясь всё громче. Кажется, ещё слишком рано для очередной замены крови, а в другое время мы здесь вообще ничего не слышим.

Шагов становится больше, и это тревожит ещё сильнее.

Наши с Таем взгляды встречаются всего на мгновение, прежде чем мы оба начинаем подниматься. Когда руки перестают быть вытянутыми над головой, их пронзает боль от прилива крови. Ноги настолько слабые, что мне приходится опереться о стену. Цепи перестают звенеть как раз в тот момент, когда в комнату входят Адисиус и Ронан.

— Аврора, дорогая. А тебе идёт моя одежда. — Адисиус окидывает меня взглядом с головы до ног, подходя к моей стороне комнаты.

От осознания желудок скручивает. По крайней мере, одежда, должно быть, была чистой — его запаха на ней не осталось. Напротив звякают цепи Тая, и мне даже не нужно смотреть, чтобы понять его реакцию. Он в бешенстве.

— Прошу простить за нынешние условия содержания, — продолжает Адисиус, оглядывая комнату. — Это была необходимая мера, но с самого начала временная. Как тебе идея перебраться в свою новую комнату наверху?

От его улыбки мне становится ещё больше не по себе.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, стараясь не показать, насколько сейчас слаба.

— Что ж, тебе предстоит официально вступить в стаю. Мы подготовили для тебя прекрасную комнату.

— Обойдусь.

— Это не вопрос, Аврора. Пора тебе принять новые обязанности — моей пары и члена этой стаи. Я и так ждал достаточно долго.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но по комнате прокатывается угрожающее рычание. Адисиус медленно поворачивается к Таю. У меня перехватывает дыхание.

— Она не твоя. — В голосе Тая звучит смертельная ярость.

Адисиус в мгновение ока оказывается рядом и, схватив его за горло, вжимает спиной в стену.

— Я её создал. Я не чувствую на ней связи пары, а значит, могу забрать её себе. Твой маленький бунт провалился. Что случилось? Яиц не хватило завершить связь? — выплёвывает Адисиус сквозь клыки.

Мне хочется оторвать его от Тая, но от стены я могу отойти меньше чем на шаг. И всё равно пытаюсь.

— Она никогда тебя не выберет, — рычит Тай ему в лицо.

Смех Адисиуса пробирает меня до костей. Он отпускает Тая, напоследок снова впечатав его в стену, и направляется ко мне. Я отступаю.

— Я никогда тебя не выберу, — повторяю слова Тая.

— У тебя нет выбора, маленькая самка, — мурлычет Адисиус, и от его голоса по коже ползут мурашки.

— Ты не можешь заставить меня укусить тебя. Связь пары должна быть взаимной. Мне придётся самой вонзить в тебя клыки, а я скорее умру. — Я выдерживаю его взгляд, изображая смелость, которой на самом деле не чувствую.

— А как ты думаешь, зачем я морю тебя голодом? — спрашивает он, вторгаясь в моё пространство.

Я поднимаю руки, но он быстрее: хватает цепи у самых наручников и прижимает их над моей головой. Сейчас он гораздо сильнее меня.

— Ты выпьешь первую же кровь, до которой сможешь дотянуться.

Меня пугает то, насколько это похоже на правду, потому что мысли об утолении жажды снова захватывают разум. Я ненавижу, что слишком остро чувствую, насколько близко его тело к моему рту, к моим клыкам, и как сильно мне хочется вонзить зубы в его плоть.

Адисиус наклоняется и проводит носом вверх по моей шее. Я дёргаюсь прочь от прикосновения, а он снова смеётся. Отступаю настолько далеко, насколько позволяют зажатые над головой руки. Он просто придвигается ещё ближе, просовывает бедро между моих ног, прижимая меня к стене и не давая вырваться из его хватки.

— Убери от неё свои грёбаные руки! — крик Тая эхом разносится по комнате.

Слышу грохот его цепей — он, должно быть, рвётся вперёд, — но не могу отвести глаз от хищника, загнавшего меня в ловушку.

— Спать с тобой я тоже не буду, — выплёвываю я, и он замирает.

— И в этом у тебя тоже не будет выбора, — произносит он мне на ухо, достаточно громко, чтобы Тай услышал.

Дыхание срывается на короткие панические вдохи, а сердце колотится так сильно, будто пытается пробить рёбра.

Его ладонь ложится на моё обнажённое бедро. Пальцы скользят вверх, поверх боксеров, под край свободной футболки. Он цепляется за пояс и дёргает. Всё тело покрывается потом, пока я извиваюсь, стараясь уйти от его прикосновений.

Он собирается взять меня силой. Изнасиловать, укусить и заставить вступить в связь, которая, как я уже знаю, настолько сильна, что разорвать её способна только смерть. К горлу подступает желчь.

Я начинаю сопротивляться по-настоящему. Не помню ни одного приёма самообороны, которые отрабатывала годами, ни тех, которым учил меня Тай. Беспорядочно лягаюсь, а руки бесполезно зажаты над головой. В панике даже пытаюсь ударить его головой, но этого недостаточно. Чем сильнее я сопротивляюсь, тем отчаяннее становлюсь, и тем легче Адисиусу блокировать мои удары.

— Как думаешь, зачем я оставил этого предателя в живых? — шепчет Адисиус мне на ухо, игнорируя мои попытки вывести его из равновесия. — Я хочу, чтобы он смотрел. Хочу, чтобы видел, чем закончилась его жалкая попытка бунта. Хочу, чтобы он почувствовал запах связи, которая привяжет тебя ко мне. И только потом я его убью, чтобы он умер, зная, насколько грандиозно просрал свою никчёмную жизнь.

Я знаю, что его слова должны меня напугать, и они пугают, но одновременно становятся топливом для ярости, которая наконец начинает подниматься над всепоглощающим ужасом, захватившим моё тело. Со мной он может делать что угодно, но я не позволю подвергнуть этому Тая.

Я резко подаю бёдра вперёд, пытаясь лишить его равновесия, раз уж нормально ударить руками или ногами не могу. На полсекунды чувствую, как Адисиус пошатывается. Он тут же восстанавливает равновесие, подавшись бёдрами вперёд и прижавшись ко мне так, чтобы я почувствовала, насколько он возбуждён.

От отвращения я замираю.

Адисиус тут же этим пользуется: одной рукой срывает боксеры с моих бёдер и стягивает их вниз по ногам. Ткань застревает у коленей, ещё сильнее ограничивая и без того скованные движения.

Крики эхом бьются о стены. Лишь спустя несколько мгновений до меня доходит, что кричу я. Я кричу и рыдаю. Из груди рвутся отчаянные «нет» и «прекрати». Но это ничего не меняет. Я в ловушке, а он слишком силён.

Каким-то образом он разворачивает меня лицом к стене, и щека царапается о шершавую поверхность. Руки болезненно выворачивает, когда цепи натягиваются до предела. Кажется, плечи вот-вот вырвет из суставов. От обжигающей боли я кричу ещё громче.

Сквозь рыдания, сквозь крики, заполняющие комнату, я слышу мерзкий, но безошибочно узнаваемый звук расстёгивающейся молнии и шорох одежды.

Я начинаю молиться о смерти — это единственный выход. Если смерть заберёт меня, мне хотя бы не придётся через это проходить.

ГЛАВА 37

ТАЙ

— Я с тобой тоже не лягу, — выплёвывает Рэд ему в лицо. Я стою, оцепенев от страха, а по венам течёт расплавленная ярость.

Моё сердце всё ещё бьётся ради неё, хотя последние десять дней оно разбито на осколки — ровно столько мы прикованы в подвале дома на ранчо.

Десять дней я живу… Нет, это не жизнь. Я наблюдаю воплощение своего худшего кошмара. Застрял в аду, где не могу помочь самке, которой принадлежу сердцем и душой.