Полная версия книги - "Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat""

— В машине поспишь, — отрезал он спокойно, продолжая массировать мою поясницу круговыми движениями большого пальца, отчего по позвоночнику прошла дрожь удовольствия. — А в душ я тебе помогу сходить. Сегодня мы поедем к моей семье, и я представлю тебя им официально как свою омегу.

Мой уставший, вымотанный мозг с трудом, очень медленно переваривал информацию, слова доходили до сознания будто сквозь толщу воды, и пока до меня доходил смысл сказанного. Что именно он имел в виду, к какой семье, зачем, почему сегодня, Каин уже подхватил меня на руки одним плавным движением и уверенно, не сбавляя широкого шага, понёс в ванную комнату.

Там он поставил меня на холодный кафельный пол в душевую кабину, и от контраста температур меня передёрнуло всю, по коже прошлись мурашки. Потом он, не отводя от меня взгляда, медленно, почти демонстративно скинул свои спортивные штаны, стягивая их вниз по бёдрам, оголяясь полностью, и я инстинктивно, помимо своей воли отвела взгляд в сторону, уставившись в стену душевой, изучая плитку.

Он опять был возбуждён. Я не представляла, сколько ему нужно, чтобы он наконец насытился, сколько раз ему нужно, чтобы этот голод в его глазах наконец погас.

Он встал сзади меня, не давая мне пространства для вздоха, придерживая руками за талию, пальцы впились в кожу чуть болезненно, ведь я была вся как оголенный нерв. А его естество, горячее, пульсирующее, упиралось мне в бедро, оставляя влажный след.

Послышался шум воды сверху, звук, который наполнил небольшое пространство кабины, и Каин направил на нас душ, тёплые струи обрушились на наши тела. Но даже несмотря на то, как шумела вода, барабаня по кафелю и нашим плечам, я всё равно услышала, как он проговорил низко, хрипло, прямо мне в ухо, его дыхание обожгло мочку:

— Прекращай уже стесняться. — Его губы коснулись моего виска, потом спустились ниже, к скуле. — Я видел тебя всю. Каждый сантиметр. Трогал. Целовал. Лизал. Кусал. Входил в тебя во всех возможных позах. Так к чему этот стыд сейчас?

— Я не могу... — прошептала, чувствуя, как щёки заливает предательским жаром, который не могла списать на горячую воду. — Это... это по-другому. Когда ты просто смотришь.

— Придётся привыкать, — одна его рука скользнула выше по моему животу, останавливаясь под грудью, а большой палец второй руки начал рисовать круги на моём бедре. — Потому что теперь я буду брать тебя каждый день. Мне мало. Чертовски мало того, что между нами было. Трёх дней недостаточно. Недостаточно, чтобы насытиться тобой, твоим телом, твоими стонами. И если бы не чёртова поездка, обязательства, которые я не могу проигнорировать, я бы ещё неделю тебя не выпускал с кровати. Может, и две. Может, вообще запер бы здесь и не выпускал.

Щёки моментально залило таким жаром, что я была уверена — они пылают ярче любого пожара. Неделю под ним я бы точно не выдержала. Физически просто не выжила бы.

Я кое-как пережила эти три дня, и то сейчас чувствовала себя так, словно меня переехал грузовик, потом сдал назад и переехал ещё раз для верности. Даже не представляю, что будет, если такое повторится, если он снова потеряет контроль также. Полностью.

Обычно у истинных пар течка и гон проходили одновременно, синхронизировались, словно тела настраивались друг на друга, но я не пробудилось. Никаких признаков приближающейся течки не было.

Сейчас об этом было думать рано, мой мозг вообще отказывался думать о чём-то сложнее, чем желание спать и есть, но всё равно где-то на задворках сознания это беспокоило меня тревожным занозой.

То, что он ненасытен, я поняла в момент его гона, когда он накрыл его полностью и последние остатки человечности испарились из его глаз. Ему практически не нужен был сон и еда, он мог не спать сутками, хотя меня он кормил регулярно, через каждые несколько часов приносил еду и воду, а сам только плотоядно смотрел своими тёмными, голодными глазами и ждал терпеливо, но в этом терпении чувствовалась угроза, чтобы я съела всё до крошки, до последнего кусочка. Всё, что он принёс, не оставляя ничего на тарелке. А потом, как только я проглатывала последний кусок, всё повторялось. Он снова накрывал меня своим телом, входил в меня, заполнял до предела.

Эти три дня слились в бесконечный, долгий один день, где не было ни света, ни тьмы, ни дня, ни ночи. Только его руки на моей коже.

Он помог мне помыться, его руки были удивительно нежными, когда он намыливал моё тело мягкой губкой, смывал следы наших утех, его семя с моих бёдер, пот с кожи, проводил мокрыми пальцами по каждому синяку, которых было невероятно много. На бёдрах, талии, запястьях, даже на шее.

Я чувствовала себя уже намного лучше после душа, кожа дышала, волосы были чистыми, но всё так же хотела спать так сильно, что глаза закрывались сами собой.

Кое-как, с его помощью натянув тот же серый спортивный костюм, в котором я сюда приехала три дня назад. Пусть он и был немного измятым, но другой одежды.

Когда мы спустились вниз по лестнице. На большом обеденном столе из тёмного дерева я увидела стоящие в ряд белые контейнеры с едой, от которых поднимался лёгкий пар.

— Сюда кто-то приезжал? — с интересом оглядела я их, подошла ближе и потрогала один контейнер пальцем. Он был тёплый, почти горячий, значит, еду привезли недавно, совсем недавно.

— Да, я заказал нам доставку, — пожал плечами Каин, наливая себе чёрный кофе в высокую чашку, от которого по кухне разлился горький, бодрящий аромат. — Я же не могу позволить своей омеге быть голодной.

От слов "моя омега", от того, как он произнёс их с уверенностью, будто это было неоспоримым фактом, внутри меня разлилось что-то приятное, тёплое, сладкое, как мёд.

Я даже улыбнулась непроизвольно, открывая крышку первого контейнера, и понюхала содержимое, наклоняясь ниже. Пахло безумно приятно, пряно и сладко одновременно. На дне контейнера лежало нежное мясо в каком-то густом соусе и овощи с белым рассыпчатым рисом, и я, не удержавшись, сразу начала есть. Во рту растёкся очень приятный кисло-сладкий вкус с лёгкой остринкой, немного жгучий на языке, но это было так вкусно, что я закрыла глаза от удовольствия. Такого я никогда в своей жизни не пробовала. Мясо просто таяло во рту, распадаясь на волокна, овощи были хрустящими, а рис впитал в себя весь соус. Я даже простонала негромко от того, как это было вкусно.

— Вкусно? — Каин смотрел на меня внимательным, изучающим взглядом, прислонившись спиной к столешнице и держа чашку в руке.

Я облизала губы, убирая остатки соуса, и кивнула, не в силах говорить с набитым ртом:

— Да, очень вкусно. Невероятно.

Он усмехнулся, и на его губах появилась та редкая, почти незаметная улыбка, от которой моё сердце пропустило удар. Около него на столе стоял только большой стакан с чёрным кофе и больше ничего съестного.

— А ты? — спросила я между ложками, показывая на его кофе. — Ты не будешь есть? Совсем?

— Я не голоден, — ответил он спокойно, делая глоток и морщась от горечи.

Быстро доев содержимое контейнера и выкинув все в мусорку, мы вышли из дома и сели в его машину. Каин протянул мне мягкий плед тёмно-серого цвета, что лежал аккуратно сложенным на заднем сидении его машины, а потом наклонился ко мне и дёрнул за какой-то рычаг сбоку на моём кресле, и оно откинулось назад, приняв почти горизонтальное положение, превратившись в подобие кровати.

— Поспи, — его голос прозвучал мягче, чем обычно, почти нежно. — Я разбужу тебя, как только мы приедем. Дорога неблизкая.

Я была невероятно, безумно благодарна ему за эту заботу, за эти простые действия, потому что спать хотелось просто невероятно, невыносимо, веки слипались сами собой. Он включил какую-то тихую медленную музыку без слов, только мелодию что-то успокаивающее и убаюкивающее, от чего я моментально отключилась.

Мне было так хорошо и спокойно, а главное, в салоне было очень тепло, печка работала, обдувая меня тёплым воздухом. Мерный стук колёс по ровной дороге, негромкая музыка, запах Каина рядом всё это успокаивало меня, убаюкивало, и я уснула так крепко, как не спала, наверное, никогда.