Полная версия книги - "Красивый. Грешный. Безжалостный (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat""

— Что за спектакль вы тут разыгрываете, а? Какая к чёрту истинная?! — орёт он, спускаясь по ступенькам крыльца. Шаги тяжёлые, неровные, он приближается ко мне, выставив себя щитом. Я неосознанно отступаю от него. Пара шагов назад, растаптывая мамины любимые ползучие цветы. Конверсы вменяются в мягкую землю, лепестки хрустят под подошвами, выпуская слабый, сладковатый запах. Который кажется сейчас чересчур тошнотворным.

Альфа молчит. Закатывает глаза. Медленно, с ленивой брезгливостью. Достаёт из внутреннего кармана пачку сигарет. Щелчок зажигалки, вспышка пламени. Он прикуривает, щурясь от заходящего солнца, выдыхает дым длинной струёй. И от этого движения цвет его глаз меняется. Становится металлическим. Стальным. Как лезвие, вынутое из ледяной воды. Меня пробивает холодный пот: капли стекают по спине, впитываясь в ткань кофты.

— Ты Юна? — спрашивает он на выдохе, дым оседает вокруг него, как туман над болотом.

— Я… — голос срывается, тонкий и чужой. Я сжимаю сумку так, что ремень врезается в ладони, ногти впились в кожу. Руки дрожат, предательски, неостановимо.

Мне не нравится то, что происходит. Не нравится, как он смотрит. За годы жизни на меня смотрели по-разному: с жалостью, с насмешкой, с равнодушием. Но такой взгляд… Он оглушает пустотой. Глубокой, бездонной, как колодец, в который падаешь и не знаешь, есть ли дно. А на самом её изломе мерцает что-то тёмное, неуловимое, от чего инстинкты воют:беги.

Интуиция ревет, что это сулит ничего хорошего. От этого взгляда хочется забиться под камень, свернуться клубком и не высовываться, пока мир не станет безопасным. Этот мужчина не безопасен. Точно нет.

В то, что он опасен, я верила сразу. По нему это было видно.

Его силуэт просто огромный. Гора из мускулов и сдержанной ярости. Плечи широкие, способные раздавить машину одним ударом, рост такой, что он точно заходя в наш дом будет подгибать голову, не меньше двух метров...

Платиновые волосы зачёсаны назад, открывая лицо с острыми скулами, тонким шрамом через бровь и глазами, горящими льдом и сталью. По шее и груди, выглядывая из-под расстёгнутой рубашки, ползут чёрные татуировки. Сплетения линий, как карты завоёванных империй, шепчущие о крови, власти и раздавленных врагах. Рубашка облегает торс второй кожей, подчёркивая каждый изгиб его силы.

За спиной чёрный спорткар. На деньги которые он стоил можно было бы купить весь квартал с его трещинами в асфальте, нищетой и крысами в подвалах. И подозреваю, что там и на людей бы хватило. Деньги, пропитанные опасностью. Богатство, от которого пахнет смертью.

Даже я, ещё не пробуждённая омега, дрожу внутри каждой клеткой. Чую его сущность. Он один из самых сильных альф, которых я видела. От его запаха воздух густеет феромонами доминации. Табак, древесина, что-то металлическое и тяжёлое, давящее на лёгкие. Колени слабеют, инстинкты вопят о подчинении, о том, чтобы упасть ниц и молить о пощаде. Но разум цепляется за остатки гордости:не смей.

— Юна находится под опекой семьи! — отец не подходит ближе, заливается потом, но орёт отчаянно, словно хочет выманить соседей, чтобы кто-то встал на его сторону. — Она непробуждённая, и никто не имел права сообщать тебе информацию! Пшел вон отсюда!

Альфа прищуривается. Отталкивается от капота машины. Его движение плавное, но тяжёлое, как у пантеры перед прыжком. Он лениво подходит к отцу. Тот отступает, спотыкаясь о бордюр.

— Закрой рот, человек, — голос альфы режет воздух, как клинок. Холодный, без эмоций, но с такой силой, что у меня мурашки бегут по рукам. — С момента, как метка проступает на теле омеги, она принадлежит только своему альфе.

Отец останавливается. Его грудь вздымается, лицо искажено смесью ярости и ужаса. Он открывает рот, но слова тонут в новом выдохе дыма. Альфа не смотрит на него — взгляд снова на мне, впивается стальными иглами, заставляя кожу гореть.

— Метка, — повторяет он, и в голосе сквозит не радость, не триумф. Гнев. Чистый, кипящий под ледяной коркой. — Покажи.

Это не просьба. Приказ. От него веет подозрением. Острым, как бритва. Будто я не подарок судьбы, а бомба с часовым механизмом. Будто он ждёт подвоха, и от этого воздух трещит, как перед грозой.

Я не двигаюсь. Ноги приросли к земле, пальцы онемели на сумке. Внутри все смешивается. Страх, с чем-то тёмным, притягательным, запретным. Роза под рукавом пульсирует в унисон с его голосом, тянется к нему, а я… я хочу бежать. Хочу спрятаться. Хочу, чтобы это был сон. Ну почему все так, почему моим истинным оказался столь жуткий альфа…

Отец делает шаг вперёд. Глупый, отчаянный.

— Ни хрен… — начинает он, но альфа даже не поворачивается. Просто выдыхает дым в его сторону, и феромоны накрывают волной: тяжёлая, удушающая доминация, от которой у отца подкашиваются ноги.

— Ты. Человек. — Альфа выплевывает слова, как плевки. — Твоя опека кончилась. Завтра юристы оформят передачу. А сегодня… — он кивает на меня, не отрывая глаз, — она уходит со мной.

В его тоне холодная жестокость. Будто я не омега, не человек, а трофей, который он забирает из жалких рук. Осознание собственной беспомощности в данной ситуации бьет пощечиной. Ведь я даже если скажу слово против, то ни черта этим не добьюсь. Омега принадлежит кому-то но не себе.

Отец хрипит, пытаясь выпрямиться.

— Ты не заберёшь мою дочь…

Альфа усмехается — криво, без тепла. Клыки блеснули в свете солнца.

— Уже забрал.

Он бросает сигарету под ноги отцу. Тлеющий окурок шипит на траве, пока альфа идёт ко мне. Шаги размеренные, тяжёлые, земля дрожит под ними. Феромоны давят, заставляя инстинкты скулить:подчинись. молчи. исчезни.

Я отступаю. Один шаг. Второй. Трава липнет к подошвам, солнце слепит глаза. Он останавливается в шаге. Оромный, подавляющий, с запахом, который кружит голову и режет лёгкие.

— Рука, — повторяет он тише. Глаза стальной колодец с ножами внутри. — Или я сам проверю.

В этот момент я понимаю. Это начало ада. Его ада. Моей клетки.

Отец рычит позади бессильным и сломленным звуком. Я поднимаю руку. Медленно. Рукав сползает, обнажая розу. Живую, алую, пульсирующую в такт его дыханию.

Его взгляд темнеет. Но там нет ничего человеческого. Совсем.

— Садись в машину.

И мир рушится.

Глава 5. Тьма

Я замерла, едва дверца захлопнулась. Салон машины был огромным, кожаным, пах дорогим табаком и чем-то металлическим. И мне оставалось надеяться, что это не запах крови. Иначе все это станет еще больше похоже на фильм ужасов.

Климат-контроль гудел, но воздух, похоже, был выключен специально. Ведь мне чертовски его не хватало. Но хуже всего был холод. Настолько сильный и пронизывающий, что проходил сквозь кости и оседал в легких льдистыми кристаллами.

Я забилась в угол сиденья, зажала ладони между коленями, пытаясь сделать себя меньше. Тоньше. Невидимой. Я мало походила на приборную панель, скорее была не удачным дизайнерским решением ну или рисунком на обивке салона.

Он сел за руль одним движением. Плавким, властным, как король, занял трон. Рука на руле, второй рукой из пачки, лежащей в подстаканнике, он достал сигарету, зажигая, просто держал между пальцами. Пепел с искрами вылетал в открытое окно. Он выглядел так, как будто был рождён в чёрном костюме и серебристом дыме.

Машина рванула с места.

От рывка я ударилась локтем о стекло, прикусила язык. Но ничего не сказала нутром чувствуя, что лучше спросить о более важных вещах, чем упрекать его в плохом вождении.

— Куда ты везешь меня? — спросила я дрожащим голосом, понимая, что вопрос может быть мне же в убыток. Но молчать было невозможно. Неизвестность грызла изнутри, как крыса грызет стены дома.

Он не посмотрел на меня. Не удостоил даже боковым взглядом. Просто ответил на выдохе:

— Мы едем в институт.

Руль резко дёрнулся в его руках, машина вилась между полосами, словно живая. Я вцепилась в ремень безопасности.