Полная версия книги - "Нью-Йорк (ЛП) - Андрижески Дж. С."

Я моргнула, пытаясь их разглядеть… не могла.

Я подумала, что, наверное, горю, но боли не чувствовала.

Я подумала, что, наверное, умерла.

Я ощущала своё физическое тело. Я остро осознавала его, все эти мышцы и кости, из которых я состояла. Не помню, чтобы когда-нибудь так остро ощущала свою механическую живость.

Я чувствовала каждый удар своего сердца, каждое расширение и сжатие лёгких, чувствовала, как потовые железы выделяют влагу, которая стекает по моему лицу, отдавая солью и дымом. Я ощущала вес своего физического тела. Я чувствовала не только то, как оно висит на бревне, но и его менее заметную борьбу с гравитацией и трением. Я удивилась, как я могла не замечать этого раньше.

Я подумала, что, может быть, меня снова чем-то накачали.

Ощущение было такое, будто я только что сдала кровь, как будто чего-то не хватает.

Нет, не не хватает — как будто что-то во мне истощилось, исчерпалось.

Я поморгала, пытаясь снова что-то разглядеть.

Зелёный свет наконец начал тускнеть. Сосредоточившись, я почти смогла различить очертания. Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы сообразить, что это за тени двигаются, кружатся и мечутся вокруг меня. Как только я смогла, то поняла, что уже знаю, кто они такие.

Это были культисты. Большинство из них продолжали кричать.

Это дезориентировало, но, похоже, они не обращали на меня внимания. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем я поняла, что по меньшей мере половина из них охвачена пламенем.

Я смотрела, не веря своим глазам, как они кричали и катались по земле. Какая-то часть меня отказывалась воспринимать происходящее как реальность. Тем не менее шок, похоже, помог моим глазам, и бледно-зелёный свет потускнел почти до полного исчезновения.

Прямо передо мной на земле катались, сгорая заживо, Хвостик и тот молодой парень из Южной Америки, который обозвал меня Змеем. Они были ближе всех ко мне, но я видела ещё как минимум две горящие фигуры в тёмной одежде напротив них, по другую сторону от белой каменной чаши.

Я поняла, что снова вижу эту чашу.

Костёр всё ещё горел, но пламя сильно уменьшилось. Идеальная симметрия треугольника была нарушена, гранитные глыбы разлетелись в стороны, и огонь беспорядочно распространился по саду.

Три тёмные фигуры, похоже, пытались потушить остальных.

Я увидела, как один парень с длинной светлой косой яростно колотит по одежде русского тяжёлой курткой. Другой, похоже, пытался сделать то же самое с Хвостиком: он катал его по траве и бил по одежде и коже руками в перчатках.

Я посмотрела на спицу древесины, которая подводила огонь в мою сторону.

Она исчезла.

Не только огонь погас, но и сама древесина исчезла.

Как и гранитный треугольник, она была сдвинута со своего места и теперь валялась на лужайке вместе с остальной горящей древесиной.

Оглядевшись, я поняла, что горящие обломки разбросаны повсюду, некоторые из них лежали в десятках метров от того места, где я висела на бревне.

Я увидела очаги пламени у каменной стены на другой стороне сада, поленья, воткнувшиеся в развилки ветвей деревьев в десяти метрах над землёй, от которых уже загорались ветки и листья. Разбитые ящики и ветки прожгли в траве целые участки, а несколько поленьев даже залетели на каменную стену.

Я уставилась на них, гадая, как, чёрт возьми, они там оказались.

Горели не только деревья и одежда фанатиков, но и кусты. Выжженный участок травы дымился рядом с деревянной кадкой, уже тлевшей после предыдущего пожара.

На каменных ступенях, ведущих к музею, горели одинокие палки, ветки, поленья и обломки упаковочных ящиков, отчего белый камень почернел.

Я подняла голову, когда от куска упаковочного ящика, застрявшего в толстой развилке ивового ствола, загорелись ветки другого дерева. Тонкие горящие ветви раскачивались на ветру, пока я смотрела, как огонь перекидывается на группу деревьев на другой стороне.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я обернулась.

На меня смотрела женщина-видящая.

Она по-прежнему висела на бревне на другой стороне круглой поляны и смотрела на меня, тяжело дыша и широко раскрыв фиолетовые глаза. В них отражались отблески огня от ближайшей кучи горящих дров, и в центре фиолетовых радужек мерцали золотистые и оранжевые огоньки. Из-за покрытой копотью кожи её глаза казались ещё ярче, особенно белки.

Из-за дыма и собственной затуманенности я не могла точно понять, какие эмоции выражало её лицо, но страха там не было.

Это было почти… изумление. Трепет.

Я заметила, как на её лице промелькнуло облегчение, когда я встретилась с ней взглядом — облегчение и что-то похожее на благоговение.

Я всё ещё ошеломлённо смотрела на неё, когда она робко улыбнулась мне и склонила голову.

В этом жесте было столько уважения, что я почти физически ощутила его.

Я опустила глаза и, внезапно испугавшись за неё, оглядела траву вокруг её бревна, но деревянная спица, ведущая к ней, тоже разлетелась в щепки.

Отдельные брёвна и куски ящиков горели кучками в других частях бетонного помоста, но ни одно из них не находилось достаточно близко, чтобы представлять для неё опасность. Одно из самых больших брёвен из центрального костра подожгло розовый куст, который рос в добрых шести метрах от меня. Я увидела, как он вспыхнул и запылал на ветру, и поняла, что через несколько секунд огонь перекинется на ближайшие кусты.

Повернув голову, я посмотрела на мужчину со шрамами и татуировками, прикованного к третьему бревну.

Невероятно, но он по-прежнему лежал на самом верху толстого ствола, неподвижный, как статуя.

Он смотрел на звёзды с ничего не выражающим лицом.

Ящики и ветки, на которых он лежал, пострадали меньше, чем у видящей, но их тоже разбросало по диагонали от кучи хвороста под ним.

Парень-фанатик тоже был вне опасности.

Когда я во второй раз взглянула на его лицо, то увидела, что он смотрит на меня.

Я вздрогнула, увидев белки его глаз, ещё более выделяющиеся, чем у видящей, и тёмные зрачки-точки, почти незаметные на фоне голубой радужки. Его глаза были темнее, чем у Хвостика, но всё же я заметила сходство и подумала, не родственники ли они. Если он был сыном Хвостика, то мне его действительно жаль.

Он моргнул, не сводя с меня взгляда. Его рот приоткрылся, но с лица не сходило то же отсутствующее выражение.

Вместо того чтобы вздохнуть с облегчением или посмотреть на меня с благоговением, как видящая, мужчина с татуировками и шрамами уставился на меня, словно окаменев. Огонь рядом с ним осветил его перепачканное сажей лицо, сделав его пугающе похожим на призрака.

Я отвела взгляд, тяжело дыша.

Глядя на то, что осталось от центрального костра, я пыталась понять, что же произошло. Закрыв глаза, я напрягла память. Я не видела ничего, кроме света перед глазами, этих крыльев, золотого океана, алмазных бликов на волнах, мелькающего образа смеющегося отца.

Я почувствовала, что начинаю отделяться от тела, терять целостность, и сильно прикусила язык.

От боли у меня перехватило дыхание, и я вернулась в своё тело.

Я открыла глаза.

Во рту был привкус меди, руки болели, я едва могла дышать, но я была жива. Я чувствовала, как сильно бьётся сердце в моей груди.

Мужчины вокруг нас продолжали вопить, сбивая пламя, пожиравшее их одежду и кожу. Один из них закрывал лицо руками и кричал, потому что у него загорелись волосы, а другая тёмная фигура пыталась повалить его на траву, чтобы потушить огонь другой курткой.

Я попыталась их сосчитать. Я увидела семерых объятых пламенем и троих невредимых.

Похоже, никто не помнил о нас троих, привязанных к брёвнам.

Казалось, прошли часы, и тишину нарушали только эти крики, а также возгласы и призывы мужчин, пытавшихся потушить пламя.

Не знаю, сколько это продолжалось на самом деле, но постепенно звуки стали стихать.

Я услышала, как всхлипывает мужчина, у которого обгорели волосы и лицо. Другой человек в чёрном громко ругался на каком-то неанглийском языке, сбивая пламя, пока оно не добралось до главных ворот со средневековыми арками.