Полная версия книги - "Золотая красота (ЛП) - Винсент Лилит"

И стреляю в ту самую секунду, когда появляется оскаленная пасть мутанта. Гарпун вылетает из ружья, вонзается ему в пасть и проходит насквозь через затылок. В голову Джозайи. Джозайи, который всего лишь хотел воссоединиться с женой и сыном, а вместо этого стал жертвой извращенных экспериментов моей матери.

Отдача от гарпуна сбивает меня с ног, и я снова оказываюсь на дороге, глядя в небо. Я моргаю, сдерживая слезы облегчения и печали. Я рада, что лагерь теперь в безопасности, но мучительно осознаю, что нам с Блэйзом пришлось убить двух людей. Это ощущается иначе, чем сожжение сотен оскверненных два дня назад. Это ощущается хуже. Не было ни одной достойной причины, по которой мама должна была сотворить с ними это. Она заставила нас их убить. Ужасная, жалкая трата человеческих жизней.

— Ну конечно, лежи там как идиотка! — внезапно рявкает надо мной Блэйз. — Мать твою, Ру Адэр! Что с тобой не так?!

Глава 12

БЛЭЙЗ

Ру стонет и приподнимается, потирая плечо, по которому пришелся удар от отдачи гарпунного ружья.

По моей спине пробежал холодный пот. Она была на волосок — на этот чертов волосок — от того, чтобы два разных Мутанта снесли ей голову. Всё мое ближайшее будущее промелькнуло перед глазами: в нем я баюкаю окровавленное, сломанное тело Ру, а потом возвращаюсь в лагерь и сообщаю братьям о том, что с ней случилось.

Ру медленно встает, осторожно помахивая рукой, проверяя, всё ли в порядке.

— Всё было под контролем. Ты пристрелил первого мутанта, я — второго. Вот что произошло. — она на мгновение поджимает губы. — И это всё, что остальным нужно знать.

Я удивленно моргаю. Ру хочет рассказать моим братьям сокращенную версию случившегося? Она защищает меня? Мое удивление мгновенно сменяется яростью.

— Почему ты всегда такая, блин, идеальная?

Её глаза расширяются.

— Я? Я сейчас чувствую себя кем угодно, только не идеальной. Это я только что всё запорола. Более того, моя мать сошла с ума и превращает людей в этих тварей. Я прожила в этой Башне пятнадцать месяцев и понятия не имела, что там творится на самом деле. С тринадцати лет я висела на волоске, отчаянно стараясь хоть в чем-то быть достаточно хорошей. Я не чувствую себя идеальной. Я чувствую себя дурой.

Я перевожу взгляд с одного трупа Мутанта на другой, чувствуя смесь ужаса и отвращения от мысли, что когда-то они были людьми. Может, Ру знала, что замышляет её мать, а может, и нет. Ладно. Скорее всего, нет. От Ру не веет вайбом ученого-маньяка, а иногда самые большие секреты твоей жизни находятся прямо под носом. Просто это те вещи, в которые ты не хочешь верить.

Я не могу больше ни секунды смотреть на мертвых Мутантов и гневно поворачиваюсь к ней:

— Мне плевать, как ты себя чувствуешь. Я сказал, что ты идеальная, и это сводит меня с ума. Идеальная Ру с её идеальными золотыми волосами, и все вокруг из кожи вон лезут, чтобы защитить милую, драгоценную Красавицу.

Видеть, как мои братья ведут себя рядом с ней, мне тошно. Я их плоть и кровь, но они никогда так меня не защищали. Вместо этого они бросили меня — сначала один, потом другой.

Ру смотрит на меня, её щеки пылают от гнева.

— Я устала от того, что люди считают меня идеальной. Ненавижу, что от меня этого ждут. Ты хоть знаешь, как сильно я хочу научиться забивать на всё так же, как ты?

— Тогда перестань быть такой идеальной, мисс Капитан Группы Поддержки.

На самом деле я имею в виду: «Перестань быть такой обожаемой. Перестань притягивать внимание каждого мужчины». Потому что моё внимание она захватила полностью, но она же, черт возьми, никогда не заметит меня на фоне моих братьев.

— К твоему сведению, я не была счастлива в тот день, когда мы разговаривали на тренировке черлидеров. Меня тошнило, я пыталась сдерживать тошноту. А ты сидел там, на капоте своей машины, и выглядел таким беззаботным и таким… таким…

— Каким «таким»?

Её губы сжимаются, будто она не уверена, стоит ли это говорить, но она всё равно произносит:

— Я хотела умолять тебя научить меня, как провести хотя бы одну минуту своей жизни, думая за себя, а не стараясь изо всех сил угодить всем вокруг. Может, тогда я бы не оказалась в этом дерьме. Я не знала, что происходит в Башне, но я должна была знать.

В её глазах блестят слезы. Я мог бы позлорадствовать над её уязвимостью. Подразнить и высмеять её за то, что она — «бедная маленькая богатая девочка», чья мамочка оказалась тайной психопаткой. Раньше мне нравилось издеваться над Ру, но теперь она всё испортила. Я стону и тру лицо рукой.

— Ты не виновата в том, что творится в Башне. Никто тебя не обвиняет.

Я не могу смотреть на неё, и голос мой звучит угрюмо. Между нами повисает тишина, пока Ру вытирает глаза. Того, что я сказал, недостаточно; мне нужно предложить ей нечто большее, чтобы она перестала плакать.

— Я не умею «не париться» о том, что думают люди, — бормочу я. — Я годами, блин, парился о том, что ты думаешь обо мне.

Ру вскидывает голову от удивления.

— Правда?

Я устало усмехаюсь и качаю головой. Она опять забыла?

— Я уже говорил тебе это. С седьмого класса, идиотка.

Улыбка трогает уголок её губ.

— Ах да. Бутылочка. Должно быть, это был выдающийся поцелуй.

— Да-да. Я знаю, что ты предпочитаешь моих братьев мне. Не обязательно тыкать меня в это носом.

Ру теребит рукава рубашки.

— Они со мной нежнее, чем ты, но я помню, что ты тоже умеешь быть милым, когда забываешь быть жестоким.

Я поднимаю взгляд, чувствуя укол вины, и смотрю в её синие глаза. Я никогда не хотел быть с ней грубым. Это как-то само собой получалось после того, как она напрочь забыла обо мне годы назад, а я так и не смог забыть её.

— Может, они и «милые» или типа того. Но я симпатичнее. — я пытаюсь изобразить саркастичную улыбку, но, думаю, она выходит скорее обнадеживающей, и я её убираю.

Ру делает шаг ко мне.

— Вы все симпатичные. Все трое братьев Леджер — красавцы, грубоватые и чертовски обаятельные. Я ловлю себя на том, что хочу нравиться вам всем, но это ведь невозможно, правда? Я не могу заполучить вас всех, и я боюсь вызвать раздор между вами.

— Я увидел тебя первым.

— Нет, не увидел. Я ходила в церковь еще до того, как пошла в школу, так что Кинана я встретила раньше.

— Я узнал тебя ближе первым.

— Это был Дексер.

— Я поцеловал тебя первым.

С этим Ру не поспорит. Не то чтобы это имело значение — кто увидел или поцеловал её первым. В «кто нашел — того и вещь» с девушками не поиграешь.

— Я хочу знать, что случилось бы в тот день в моей машине, если бы я не повел себя как придурок.

— Не знаю. Я жила моментом. Как и пытаюсь делать в последнее время.

Её взгляд падает на мои губы, когда я приближаюсь к ней. В этом я всегда был хорош. Я могу показать ей, как сделать этот момент незабываемым.

Я склоняю голову, чтобы поцеловать её, но она быстро отводит взгляд.

— Тебе не стоит меня целовать. Я не хочу, чтобы ты вернулся и начал хвастаться этим направо и налево, расстраивая Дексера и Кинана и превращая жизнь в лагере в кошмар. У тебя есть кое-что бесценное, а ты этого даже не осознаешь. У тебя есть семья.

— Не переживай о том, что ты нас рассоришь. Мы все трое и сами с этим отлично справляемся, — горько бросаю я.

Совместное управление лагерем стало отличным отвлечением от неприязни, которая тлеет между нами. У нас слишком много нерешенного дерьма из детства, но я не хочу думать о братьях прямо сейчас. Я хочу думать о Ру. Я беру её лицо в ладони.

— Ты можешь остаться.

— О, неужели? — спрашивает она с сарказмом.

— Я хочу, чтобы ты осталась. Скорее всего, ты выберешь одного из моих братьев, и я это ненавижу, но я пока не сдаюсь.

Я поцеловал её один раз, и она растаяла. Интересно, повторится ли это? Когда я приближаюсь к её губам, она не закрывает глаз. На мгновение она напрягается, медлит, будто ожидая, что я крикну «пошутил!» и оттолкну её. Но пока я продолжаю целовать её, её ресницы подрагивают и смыкаются, а ладони скользят вверх по моей груди.