Полная версия книги - "Наследие (сборник) - Виндж Джоан"

Миновала Хаима, продолжавшего висеть в безмолвном ожидании, и протолкалась через последний темный проход в последнюю из темных, клаустрофобически тесных комнат. В этой было просторнее: сферическое свободное пространство позволяло развернуться на несколько метров. И качественно она отличалась от прочих: старая хаотически раскиданная мебель, узелки старой одежды и тряпья, какие–то коробки и ящики. Она принялась уныло ковыряться в них, выискивая что–нибудь ценное.

Внезапно ответные призмы света ринулись на девушку из сундучка, небрежно заткнутого за стол. У нее перехватило дыхание. Она взялась перебирать цветные капли золота, серебра и отвержденной радуги, словно плавившиеся под ее настырными пальцами. Вот ожерелье с сапфирами как горошины, а вот рубин размером с ноготь большого пальца, алмазы… стекляшки. Наверняка стекляшки, дурацкая имитация. Искрящаяся радость улеглась, сменившись привычной темной пустотой. Сокровище в этой вонючей норе? С тем же успехом можно было ожидать, что тут солнце взойдет. Д'Артаньян прав, нет здесь ничего ценного, что время тратить зря. Лишь собственное упрямство так задержало тут Митили. Но руки ее снова принялись перебирать украшения, те воспарили из сундучка по спиральным траекториям, заговорщицки переливаясь и подмигивая ей; на кратчайшее мгновение она отпустила фантазию и позволила себе представить, что находка подлинная. Потом выбрала два самых красивых предмета из танцующей в воздухе череды; потемневшее от времени ожерелье со множеством камней и золотистое обручальное кольцо, вероятно, мужское, утыканное поддельными рубинами и слишком массивное для сомкнутых вокруг него пальцев. Она унесла их с собой, предоставив остальным предметам оседать обратно, и покинула комнатушку с чувством поражения.

— Нашла что–нибудь? — спросил Хаим голосом слишком слабым, чтобы выражать сарказм.

— Так, мусорную ювелирку. — Она защитным жестом выставила зажатые в кулаке находки перед собой. — Моя добыча. Там еще есть, если тебе интересно.

— Я просто хочу поскорей выбраться отсюда.

Он исчез в туннеле бумажной баррикады, похожем на трещину в леднике.

Она последовала за ним в туннель, затем по коридору из темного камня; когда Митили достигла выхода, д'Артаньян уже ждал ее. Они вместе прошли через шлюз. Он закрыл люк с поспешностью человека, за которым гонится смерть. Бесшабашными скачками понесся к Матери и от нетерпения чуть не вытолкнул догнавшую его девушку из переходного тамбура корабля.

Ступив на борт, д'Артаньян сорвал с себя скафандр и оставил его кружиться в воздухе, после чего, не дожидаясь, пока разденется Митили, рванулся вперед и вверх по палубам, в свою каюту. Отчасти из беспокойства, отчасти из интереса она пролетела за ним следом и стала прислушиваться в пустоте коридора к звукам за дверью его каюты. Оттуда доносились отчетливые хрипы рвотных спазмов.

— Хаим? — позвала она, дождавшись, пока рвота стихнет, и требовательно забарабанила по двери. Ответа не было. Она рванула дверь на себя и впервые оказалась в его каюте.

— Хаим?

Он посмотрел на нее. Он висел, зацепившись за хваталку у входа в душевую, согнутый пополам в том, что могло бы сойти за молитвенную позу, если б не выражение лица. Боль, а не религия, сковала его плоть.

— Что происходит? — внезапно испугалась она за них обоих. — Могу я тебе помочь?

— Таблетки… в том ящике.

Он вытянул руку жестом указания и мольбы. Митили перелетела через каюту и выдвинула верхний ящик комода. Щелкнули магнитные фиксаторы. Внутри дрейфовала в гнездышке из одежды крупная полупустая бутылка с таблетками.

— Антациды? Это просто антациды…

— Дай сюда! — хлестнул он ее рукой в беспамятстве.

Она отдала ему бутылку. Он полез за таблетками, выронил пригоршню, те закружились в воздухе. Он прожевал и проглотил сразу несколько, продолжая корчить гримасы.

— О Боже! Черт… — Его пепельно–бледное лицо прижималось к напружинившемуся предплечью. — Господи, только бы не кровотечение…

— Что?.. Хаим, Бога ради, скажи, что с тобой!

Она затрясла его.

— Кишки у меня. Язва у меня.

— Язва? — Она выпустила его. — У тебя язва?

Он кивнул.

— О Шива! Почему ты не сказал?

— А зачем? — выдохнул он, не глядя на нее. — Ну что бы ты сделала?

— Это угроза — для нас обоих! — Ее руки в бессознательном жесте сочувствия сомкнулись на животе комбинезона. — Ничего посильнее из лекарств у тебя нету?

Таблетки антацида и бутылка искательно продвигались к полу каюты.

— Не мог себе позволить.

Она до боли закусила язык, затем произнесла как можно тише:

— Думаешь, у тебя кровотечение?

Она мало что знала про язвенную болезнь, но достаточно, чтобы понять причину его страха: прободение без медицинской помощи может привести к гибели.

Он покачал головой.

— Когда я обследовался, то не… Нет. Но мне все хуже и хуже. Никогда раньше так не болело.

— То, что мы там видели… Я не думала, что оно на тебя так повлияет. Я считала, ты достаточно такого повидал… раньше…

Она замолчала, потеряв нить мысли.

— И я ненавидел на это смотреть! Я до сих пор ненавижу! Ненавижу обламываться снова и снова, ни одной стоящей находки, всегда один…

У него слезы набухли на глазах, а потом потекли, распространяясь по лицу блестящей пленкой под ее изумленным взглядом.

— Как те несчастные безумцы в глубине скалы, копаюсь и копаюсь по свалкам, умираю по сантиметру внутри, как вся эта гребаная система!

Тело его сводили судороги боли и фрустрации.

— Но мы не такие, как они, — однако тут ей внезапно припомнилась странная эмоция, охватившая душу в темных недрах астероида.

— Мы хуже их. У нас был шанс поработать командой, и не просто командой, а… — Он снова поднял голову, и она заткнула его одним взглядом, как уже поступала раньше.

— Нет. Ни за что. — Она вздрогнула при звуке собственных слов и резко побледнела. Покачала головой, для чего пришлось использовать все телесные силы. — Не после того, что произошло.

Она поняла, что больше не может сдерживаться под его взглядом, и отвернулась. Лишенные отделки переборки цвета слоновой кости расплывались и растягивались в бесконечность.

— Ты это и сам знал.

— Ты это и сам знал! Ты мне даже шанса не дала. Вот потому–то и не могло получиться, даже если б мы что–нибудь нашли… — дыхание с шипением вырвалось у него между зубов. — Убирайся. Оставь меня в одиночестве, пожалуйста.

Она вылетела из каюты, хлопнув дверью, и направилась по узкой шахте к себе. Свернулась калачиком, закрыла глаза, прижалась к поручню у двери, утонув в более глубоком, чем простая темнота, мраке своего сознания, пока не потеряла всякое представление о ходе времени. Но свет ждет ее, она это знала — в этой каюте или за дверью, а может, среди миллиона звезд, без устали полыхающих в ночной глубине. Она жива, она ничего не может с этим поделать, достаточно открыть глаза, чтобы узреть свет, признать его, совершить акт веры. А открыть их, в конечном счете, проще, нежели держать сомкнутыми… Она открыла глаза, болезненно заморгав на ярком свету.

Выпустила металлическую хваталку, в которую вцепилась, оттолкнулась от стены в сторону рундука, кровати и спального мешка. В рундуке лежали немногочисленные вещи, без которых она обойтись не могла, включая маленький клад переводных книг Древней Земли — ключи, открывавшие выход из одиночного заключения жизни в другие умы и другие миры. Она отщелкнула крышку и со всевозможной аккуратностью стала рыться в растревоженных, медленно воспаряющих из рундука предметах. Наконец отыскала нужную книгу, ту, которой не касалась с той самой минуты, когда Хаим д'Артаньян отдал ее из рук в руки при встрече в Мекке.

Открыла и стала смотреть, как от этого движения сами по себе шелестят страницы. Нерешительными движениями наугад разделила их, паря в воздухе; глаза выхватывали давно знакомую фразу из одного эссе, абзац из другого, заметки, нацарапанные на полях ее собственной рукой в ответ на мысли автора. Перевернув очередную страницу, она вдруг увидела карандашную пометку, сделанную чужой рукой под ее записями. Она там написала: Смерть на–станет в одиночестве; но не может же это одиночество быть сильнее, чем при жизни? И ей ответил незнакомец: Да, да, да…