Полная версия книги - "Пассажирка (СИ) - Серебрянская Виктория"

Поворачиваться спиной к не совсем адекватной группе живых существ было страшновато. Едва перед глазами появилась стена и катер в магнитных захватах, как спина непроизвольно, сама по себе напряглась. Будто в ожидании удара. Делая первый шаг, я услышала за спиной:

— Леди Мирабель, не нужно так нервничать! Это вредно для кожи вообще и для вашей несравненной красоты в частности. Вот сейчас я вам сделаю маленький укольчик, и вам станет легче. Уже не будет так страшно…

«Кто бы мне сделал такой укольчик», — мелькнуло в голове, когда я приблизилась вплотную к катеру.

[1] Кессонные ворота (чаще называемые «кассетные» или ворота с

филенчатым оформлением) — это разновидность секционных ворот, полотно которых

состоит из утепленных панелей с рельефным рисунком в виде квадратных или

прямоугольных углублений (филенок/кассет).

Глава 9

Глава 9

Люк сервисного катера открылся с натужным, скрежещущим стоном, выплюнув мне в лицо облако застоявшегося, сухого воздуха. На миг я застыла на месте. Когда-то я отчаянно хотела самостоятельно управлять кораблями, мечтала о том, как буду упиваться этой властью, когда за мной не будет никакого присмотра. И очень страдала из-за того, что для землян большой космос фактически был закрыт. Тогда я еще не знала, что судьба часто бывает несправедливой. Спустя годы моя мечта воплотилась в реальность. Теперь действительно все зависит лишь от меня. А я… боюсь…

Первый шаг дался с трудом. Словно на плаху. Но я все же сумела сделать над собой усилие и перешагнуть порог, чтобы исчезнуть в железном нутре машины. Темнота сомкнулась за моей спиной, мгновенно отсекая визг Мирабель и давящие взгляды мужчин.

На секунду я просто замерла в тесном проходе, боясь сделать вдох. Вспоминая, как это было…

Здесь пахло маслом, старой изоляцией, пластиком и еще чем-то непонятным. Что бы это ни было, я знала точно: так пахнет только в кабинах пилотов. Это был запах моего прошлого — того, которое я похоронила пять лет назад, думая, что навсегда. Я зажмурилась, и на секунду мне показалось, что я снова та девчонка из Академии, у которой впереди вся жизнь и бесконечные звезды. А не пепелище разрушенной жизни.

В горле встал комок — я и забыла, как сильно скучала по этой тесноте, по этому ощущению «своего» места. До того, как решила, что удачное замужество предпочтительней, я любила это ощущение власти над многотонной махиной, чувство, когда корабль словно становится продолжением твоего тела.

Медленно, словно во сне, почти на цыпочках, я прошла к креслу пилота. Оно совершенно не подходило под мою фигуру и встретило жесткими объятиями потрескавшейся кожи. Катер явно видал лучшие времена. Руки сами легли на рычаги. Пальцы дрожали так сильно, что я побоялась коснуться тумблеров. А когда я опустила руки на штурвальную колонку, по пальцам пробежал электрический разряд — не настоящий, нет, это просто память тела отозвалась на знакомый холод рычагов.

«Ты не справишься, Аглая, — зашептал внутри ледяной страх. — Ты все забыла и все растеряла. Ты просто испуганная женщина, которая хочет спрятаться».

Я непроизвольно прижала ладонь к животу, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной узел. Ответственность навалилась на плечи такой тяжестью, что на мгновение перехватило дыхание и потемнело в глазах. И я поняла, от чего так стремилась убежать все эти годы: от ответственности. Ведь одно неверное движение — и мы станем просто еще одной кучкой космического мусора.

Перед глазами внезапно всплыло лицо сына. Мой маленький, четырехлетний вихрь, который сейчас очень далеко. Я так давно видела его только на экране коммуникатора. В безопасности он сейчас или в такой же ловушке, как и вся эта проклятая система? Мысль о нем полоснула по сердцу острее любого ножа. Ради него я просто обязана была выжить. У меня не было права на слабость. У меня не было права просто «спрятать голову в песок». Если я сейчас не выведу этот катер, мой сын никогда больше не увидит мать.

Эта ответственность за его будущее, за саму возможность снова обнять его, жгла сильнее, чем страх смерти. Она вытеснила все: и неуверенность, и дрожь в коленях.

— Ну же, вспомни… — прохрипела я, обращаясь к самой себе. — Вспомни «Чайный лист». Вспомни, как ревет впрыск и как вибрирует палуба перед рывком.

Я протянула руку к панели. Память — странная штука. Мозг мог забыть формулы, но пальцы… пальцы помнили все. Они сами нашли тумблер активации реактора. Щелчок — и кабина наполнилась слабым гулом, а по старым мониторам побежали первые строки системной проверки.

Сердце колотилось в ребра так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Но вместе со страхом пришло и что-то другое. Дикое, почти первобытное ликование. Я снова, спустя годы, была на своем месте. Пусть в ржавой консервной банке, пусть на краю гибели, но — за штурвалом...

Я глубоко вздохнула. Системная проверка завершилась, корабль был исправен и готов к отлету. Консоль отозвалась тусклым, янтарным светом. Начался прогрев маршевых двигателей. А я старалась не думать о том, что сейчас происходит за герметичной дверью катера. Сейчас существовали только я, эта машина и узкий прямоугольник выхода в открытый космос, который мне предстояло прошить насквозь.

— Ну давай, родной… — прошептала я, вызывая в памяти схемы из Академии. К кому я обращалась? Сама не знаю. — Помнишь чайные сухогрузы? Принцип тот же. Масса, инерция, вектор.

Я начала предстартовую проверку, и постепенно рефлексы начали возвращаться. Дрожь в пальцах улеглась, руки вспомнили последовательность: прогрев реактора, стабилизация давления в гидравлике, проверка магнитных захватов. Это было как езда на велосипеде — тело помнило то, что разум пытался забыть. И когда я дошла до проверки внешней связи, с губ само собой сорвалось:

— Все, — выдохнула я, фиксируя показатели. — Мы готовы. Насколько это вообще возможно.

Я решительно, опасаясь передумать, поднялась и открыла люк, чтобы позвать остальных.

Они стояли там же, в круге красного света, сбившись в тесную кучку. Доктор Вальер придерживал обмякшую Мирабель — укол явно подействовал, вдова лишь бессмысленно хлопала ресницами. Варга опирались друг на друга. А Келе́н нервно оглядывался по сторонам. Но мое внимание привлек Лиам.

Стюард стоял на коленях чуть в стороне от остальных, позади группы. Никем не замеченный. Его руки больше не чесали шею — они бессильно висели вдоль тела, но голова была неестественно закинута назад. Это напугало. Что с ним? Это такое действие оказал на маленького стюарда стресс?..

— Лиам?.. — осторожно позвала я, и мой голос гулким эхом ударился о стены дока.

Парень медленно выпрямился и повернул голову ко мне. А я задохнулась от ужаса.

Первое, что я заметила: его глаза… Ни радужек, ни белков больше не было. Глаза полностью исчезли, затянутые какой-то серовато-синей, пульсирующей пленкой. Брови словно сгладились. Из левого уголка рта текла темная жидкость, а щеки словно ввалились, превратив парня в анатомическое пособие...

— Оно… такое красивое… — невнятно прохрипел он, но это был не голос Лиама. Звук шел откуда-то из глубины грудной клетки. Словно там работало какое-то воспроизводящее устройство.

На этот кошмарный звук обернулись все. Госпожа Варга, едва пискнув, обвисла на супруге, провалившись в обморок. Келе́н попятился. А Адриан грязно выругался. Я растерянно посмотрела на Дариана. И оцепенела. Арлинт не замечал моего взгляда, он смотрел на Лиама. Хмуро. Но без грамма удивления. И это… было странно и пугало.

Ворн среагировал мгновенно. Еще звенели в воздухе последние звуки имени маленького стюарда. Излучатель в его руках выплюнул короткий, злой луч ослепительного света, даже не поднявшись от бедра. Лиам не успел и вскрикнуть — его тело просто отбросило назад, к контейнерам.

— В катер! Живо! — рявкнул Ворн, перехватывая поудобнее оружие.

Группа на миг перестала дышать.

— Вы его убили! — через секунду закричал Адриан, пятясь к люку. — Вы просто его…