Полная версия книги - "Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел"

И еще я думаю о валуне. О месте, где была заключена первая сделка с демонами, а потом все понеслось.

– Что мы будем там делать? – спрашиваю я тихо, почти шепотом, пока мы поднимаемся по лестнице.

Джек держит меня за руку, что кажется вполне естественным.

– Мы ничего не знаем. Мы можем выпустить на свободу что угодно. И уже потеряли… – Но я не могу заставить себя произнести ее имя.

Клео не встретит нас, громко топая и ухмыляясь. Из-за всего, что случилось – и ведь это только начало, – у меня сжимается горло.

Джек тащит меня к ванной.

– Я так и не смог разобраться, поэтому придется импровизировать. Все нормально, Лекси. Я знаю, как защититься от демонов.

– Клео тоже знала. Да?

Четкий ритм его шагов на мгновение сбивается. Он не может сразу ответить на вопрос и тяжело вздыхает.

Я чувствую себя последней сволочью, но на самом деле в нынешних обстоятельствах мой вопрос кажется вполне разумным.

– Я хочу, чтобы все закончилось, но не хочу, чтобы закончились мы, – шепчу я, когда он открывает дверь ванной. По-моему, я еще никогда и никому не говорила что-то настолько искренне.

Джек отпускает мою руку. Мне это не очень нравится, но он смотрит на меня, и я вижу в его взгляде жар и свет, горе и напряжение.

– Двигаться вперед можно только шаг за шагом. И следующий шаг для тебя – принять душ.

Джек практически прижимается ко мне, потому что помещение очень маленькое, но я совсем не возражаю. Он крутит кран – из душа льется вода.

– Джек.

Мои руки сами лезут под его рубашку. Я не хочу его отпускать.

Но отпускаю, когда он убирает мои ладони от своей груди.

Затем улыбается одним уголком рта.

– Принесу тебе полотенце и одежду, – спокойно говорит он. – Помойся.

Это приказ, причем вполне выполнимый и не грозящий немедленной смертью или нападением демонов, и в итоге я слушаюсь. Кидаю отвратительную тюремную робу в угол, забираюсь в крохотную душевую кабинку и встаю под тоненькую струйку воды. Давление слабое, но вода хотя бы теплая.

На какой-то момент кажется – это лучшее, что произошло со мной за всю жизнь. Ведь во время своего кратковременного пребывания в тюрьме я всерьез считала, что больше никогда не почувствую себя по-настоящему чистой.

Но чем дольше я стою, тем сильнее избавляюсь от тюремного ощущения, поэтому могу признаться себе, что душ явно не выиграет никаких наград на конкурсах ванных комнат. Ну и ладно. Мне, конечно, не так приятно, как хотелось бы, но свою работу вода сделала. Мне удается вымыть голову шампунем – он стоит на полочке и пахнет клубникой. Потом я натираю кожу сомнительного вида мылом, но – эй! – оно хотя бы пенится, и я становлюсь чище.

Буквально что угодно лучше, чем тюрьма, – но после этой мысли я сразу вспоминаю о том, что Нора сейчас в камере, и грустнею.

Скрипит дверь.

– Полотенце и одежда – на раковине, – говорит Джек.

Дверь закрывается. Я хмурюсь из-за того, сколько свободного пространства он мне оставляет. Словно держится на расстоянии.

Но он брал меня за руку, верно? Значит, теперь все-таки стоит задуматься о том, что действительно важно.

Клео мертва. Нора в тюрьме. Демоны начинают пировать раньше срока.

Я выключаю душ и вытираюсь полотенцем, которое оставил Джек, – оно на удивление большое и пушистое. Надеваю свою одежду – аллилуйя. Пытаюсь как-то уложить пальцами мокрые волосы, но мне совсем не нравится отражение в зеркале.

Бледная. Жалкая. С затравленным взглядом. Я отворачиваюсь и покидаю ванную комнату.

Джек ждет меня в коридоре.

– Мог бы и зайти, – замечаю я. – Что ты там не видел?

Он обнимает меня за талию, будто не уверен, что я могу двигаться самостоятельно. Ничего не говорит, просто отводит в комнату, где я спала – ну, точнее, немного поспала, прежде чем оказалась на стене.

Я не сразу решаюсь войти, когда он распахивает дверь, но, заглянув внутрь, вижу защитные талисманы из дома Амелии, разложенные на комоде у кровати. Еще там поднос с едой – миска с фруктами и половина сэндвича. Это не испортится, если я поем позже.

– Должно быть, это принесла Нора, прежде чем… – бормочет Джек, показывая на камешки в виде сердец, потом поворачивается ко мне. – Тебе надо отдохнуть.

– Нет, мы должны…

– В твоих мешках под глазами слона можно спрятать, принцесса. Ты сейчас должна или поспать, или поесть. Рекомендую и то и другое. Мы сегодня идем к валуну, тебе понадобятся силы. Так что принимайся за дело.

Он отводит меня к кровати, откидывает одеяло и подталкивает меня, чтобы я села. Но я стою. Я не знаю, как выполнить хотя бы одно из двух его заданий. Особенно если он оставит меня здесь одну… а он должен.

У него есть работа – закусочная, в которую набилась толпа людей, съехавшихся сюда на Хэллоуин. У него своя жизнь, но, если я останусь одна и усну, вдруг я опять очнусь на стене?

– Твою комнату будут все время сторожить. Не бойся, что опять куда-нибудь уйдешь, – очень серьезно добавляет он.

Джек присаживается на край кровати, и я медленно опускаюсь на матрас.

Я не спорю с Джеком, а он смотрит мне в глаза и убирает мокрый локон с моей щеки.

– Мы разберемся во всем сегодня ночью, – продолжает он твердо, как будто это уже решенное дело.

Может, я не до конца ему верю, но его настрой действительно помогает мне. Я чувствую в нем опору.

Потому что я хочу в первую очередь верить, что мы сумеем выжить.

В отличие от Клео.

Я моргаю, борясь со слезами, которые подступают всякий раз, когда я о ней думаю. Потом делаю дрожащий вдох. Джек не отрываясь смотрит на меня, а его глаза слишком зеленые – и я заставляю себя кивнуть.

Я пока толком не представляю, справимся ли мы со всем этим кошмаром целиком или хотя бы частично. Я много лет подряд видела плохие сны, страдала от приступов лунатизма и знаю, что в некоторых вещах невозможно разобраться никогда. С ними нужно просто жить – настолько хорошо, насколько получается.

«Это другое», – строго говорит голос внутри меня.

И я мысленно соглашаюсь. Все верно.

Во-первых, это происходит не только со мной. Клео мертва. Нора в тюрьме. И мы должны действовать – ради них обеих.

Остались только мы. У нас нет больше никого, кроме нас.

У нас нет иного варианта – только победа.

Я прижимаюсь лбом к плечу Джека, он обхватывает меня руками. Мы еще долго так сидим. Его крепкое тело поддерживает меня, ровное биение сердца дарит успокаивающий ритм.

Потом он вздыхает и отстраняется. Его зеленые глаза снова смотрят прямо в мои.

– Я люблю тебя, Лекси.

Слова настолько неожиданные, что я даже не сразу их понимаю. Не могу осмыслить. Любит? По моему опыту, нужно… время. Месяцы. Даже годы. Надо тщательно все взвесить, жить вместе и совершать рациональные поступки. Я так никогда не умела и ничего похожего не чувствовала.

Ведь я нестабильная.

Джек реагирует на мое ошеломленное молчание совершенно неожиданно. Он смеется.

– Ты чего? – недовольно спрашиваю я. Это шокировало меня не меньше, чем признание в любви.

Он качает головой.

– Не знаю. Всю жизнь я думал, на меня наложено проклятие… Я имею в виду, что я для кого-то предназначен. – Потом он серьезнеет и берет меня за руку. – Но это ты. И всегда была только ты. Никакое это не проклятие, Лекси, а дар.

Я хочу ему верить. Всем сердцем. Значит, я могу быть для кого-то даром? Но правда заключается в том, что, когда я сюда приехала, случилось нечто ужасное. И насколько мне известно, именно в этом состоит мое предназначение.

– Клео мертва.

Джек кивает, сглатывает. Его глаза вспыхивают.

– Здесь нет твоей вины.

– Откуда ты знаешь? – шепчу я, чувствуя, как сердце пытается пробить грудную клетку. – Да, ее убили демоны, но что, если она пыталась помочь мне? Спасти меня от чего-то?

Джек погружается в размышления, и что-то во мне резко смягчается, поскольку он всегда так делает. Обдумывает все. Изучает детали, собирает информацию. Он методичен и надежен. Он именно такой, какой я никогда не была.