Полная версия книги - "Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел"

Мне бы очень хотелось погладить его по голове менее взбудораженным и раздраженным образом. Да, это можно списать на обычное влечение. Желание заполучить запретный плод – раз уж Гаррисон предупредил, что с внуком надо быть осторожнее.

Но томление совсем не похоже на известные мне чувства. Оно прячется где-то глубже в груди. У простого влечения нет таких кинжалов и крючьев. Ну, по моему опыту.

Как он запрыгнул на крышу, чтобы помочь Виргинии. Как он сказал, что не сделает мне больно, в ту первую ночь. Как он – я уверена – почти поцеловал меня, а потом очень осторожно проходил повороты на мотоцикле, чтобы мне легче было держаться. Как он заботится о Гаррисоне и Норе.

За показной грубостью прячется хороший человек.

И за всей этой привлекательностью.

Я ничего не говорю, но в конце концов он поднимает голову, чувствуя, что я здесь.

Он разглядывает мою пижаму. Нарисованный сыр и ярко-желтую ткань, которую так легко увидеть в темноте – когда ты можешь проснуться буквально где угодно, начинаешь задумываться о подобных вещах. Мои босые ноги, которым точно пригодились бы носки, ведь кафельный пол – холодный. Взгляд Джека задумчив, словно он во мне не уверен.

Я понимаю, в чем дело.

– Я не хожу во сне, – отвечаю я на тишину.

– Рад слышать.

Он отворачивается, а я делаю к Джеку шаг и заглядываю ему через плечо в старинную книгу в кожаном переплете. На одной странице – карта, на другой – полустертые строки. Наверняка рассказ далеких предков о встрече с демонами.

– Ты вообще не спишь? – спрашиваю я.

– Потом подремлю пару часиков, – отвечает он беспечным, явно фальшивым тоном.

Ведь он де-факто наш лидер. И несет всю ношу на своих плечах, словно это… его и только его ответственность.

– Почему ты на себя все взвалил, Джек? – интересуюсь я.

Теперь он не смотрит на меня. Похоже, он пытается придумать, как от меня отмахнуться, притвориться, что с ордой демонов способен справиться только он.

Но когда он все же смотрит на меня, что-то меняется.

А затем я слышу его голос – мягкий, серьезный – и чувствую, что Джек говорит чистую правду.

– Мой предок заключил сделку – это была его гениальная идея, и он притащил за собой остальных. Все начинается с него и в каком-то смысле должно с ним закончиться. Но позже он осознал свою ошибку. Передал потомству советы по выживанию, теории о том, как разорвать договор. Он предполагал, что тогда страдания прекратятся. Каждое поколение семьи Беллами пыталось отменить сделку, но все началось с его затеи и его ошибки.

У Джека виноватый тон, и я задумываюсь: почему вообще кто-то может быть настолько уверен, что обязан исправить чужую оплошность? У меня разрывается сердце – даже больше обычного: из-за Джека Беллами и той ноши, которую он на себя взвалил. Как несправедливо.

– А Дарлинги? Мой предок тоже там был? Беллами ведь не силой заставил Дарлинга присоединиться к участникам сделки.

Джек снова отводит взгляд.

– Я не могу говорить за тебя, Лекси. Твой папа покинул Мидас и забрал с собой тебя и Логана. Он не пытался спасти себя – такого объяснения его действиям я не слышал ни разу. Он хотел спасти вас.

– А поскольку твои родители уехали, чтобы спасти себя, на тебя еще сильнее давит желание стать тем, кем не стали они?

Джек потрясенно смотрит на меня. Как будто не ожидал, что хоть кто-то его поймет – хотя для меня это кажется очевидным.

Несколько мгновений мы изучаем лица друг на друга в тусклом свете. Наши глаза озаряются пониманием. И когда взгляд Джека скользит к моему рту, я уже не думаю ни о чем, кроме одного: каково это будет, когда его губы дотронутся до моих.

Но потом он вздыхает и снова утыкается в книгу. Я замечаю, что его рука лежит на спирали блокнота. Точнее, на моем блокноте.

Свой почерк я узнаю где угодно. Там – описания моих сновидений.

Кстати, блокнот раскрыт на странице о сне, который я давным-давно увидела в Нью-Йорке. Значит, Джек только сейчас его прочитал?

Зато он все-таки ознакомился с содержанием блокнота. А ведь я сомневалась на этот счет. Иногда даже думала, что он для себя решил обратное, мол, мои сны бесполезны, и просто хотел чем-то меня занять, когда попросил их записать.

А сейчас я не знаю, что чувствовать. Оскорбляться не надо. Он ни разу не сказал, что читал блокнот. Он говорил, что мои сны важны, но ничего не обещал.

А я ни разу за это время его не спросила, поэтому сама виновата.

– Ты только что прочитал мои истории, да? – бесцветным тоном говорю я.

Он смотрит на меня так, словно я сморозила несусветную чушь.

– Я давно прочитал твои записи, – отвечает он. – Полностью, несколько раз.

Он убирает руку, и я вижу, что на одной странице он сделал целую кучу пометок.

Как странно это выглядит: его почерк поверх моего.

И у меня слегка перехватывает дыхание, когда я понимаю, насколько серьезно он относится к моим снам. У меня что-то трепещет в самой глубине души.

– Ох, – вырывается у меня.

Джек сглатывает, словно готовясь произнести целую лекцию.

– Сначала я изучал то, что связано с часовой башней. Это нечто новое, не совпадавшее ни с какими прошлыми рассказами или дневниками, в которых упоминался Пир. Башня никогда не ассоциировалась с демонами – только в твоих снах.

Ничего личного, снова к делу. Вероятно, я могла бы подтолкнуть его обратно к личному, но… пожалуй, демоны, высасывающие души, сейчас важнее.

– А если мои сны неверны?

Он сурово смотрит на меня.

– Ты предвестник. Ты из семьи основателей. Твоя мама – найденыш. Твои сновидения – одни из лучших наших ресурсов, Лекси.

Я не представляю, как реагировать. Такая… поддержка.

А еще это пугает.

Джек стучит пальцем по старинной книге, лежащей перед ним, и переводит взгляд на нее.

– Виргиния сказала, что все кончается в начале. У меня не выходят из головы ее слова. В общем, я вернулся к началу. – Он переворачивает несколько страниц, потом протягивает книгу мне.

Я смотрю на строки. Я это уже читала. Рассказ о сделке с демонами.

– Гаррисон дал мне прочитать это в первую очередь. Трое основателей пошли на реку, встретились с французами-трапперами, которые нападали на поселенцев. А трапперы оказались не людьми, а демонами.

– Да. Вниз по реке. За стеной, защищающей от наводнений. За пределами Мидаса. На большом валуне.

Джек наклоняется ко мне и смотрит в глаза.

– На валуне, от которого говорят держаться подальше всем детям в Мидасе – будь они потомками основателей или нет. Об этом пишут во всех источниках, которые мне удалось найти. Отличное место на берегу, там можно было бы построить мост, мельницу или миллион других полезных вещей, но, как ни странно, никто не хочет иметь никакого дела с участком. Он даже не инкорпорирован. Я всю жизнь здесь прожил и никогда к нему не приближался.

Я молчу.

Слова «валун» и «река» вызывают во мне явную тревогу. Но я не понимаю почему. Что-то связанное с когтями, скрежещущими по камню.

Джек переворачивает несколько страниц в моем блокноте, затем протягивает его мне.

Он подчеркнул слово «камень».

Я быстро перечитываю написанное. Как ни странно, здесь нет ничего ни про часовые башни, ни про черноту, ни про хлюпающие звуки. Этот сон приснился мне всего один раз.

В ту ночь умерла Амелия, хотя тогда я вообще была не в курсе. Узнала лишь позже. А тогда я даже не подозревала о ее существовании.

– Расскажи мне о том сне, – настойчиво просит Джек.

– Я ведь его записала.

Он кивает, дескать, конечно, но повторяет – еще настойчивее:

– Расскажи мне, Лекси.

Я заметила, что он произносит мое имя вот так, тихо, только если это действительно важно.

И при этом я действительно не могу ему отказать.

Я облизываю враз пересохшие губы. Ладно. Я знаю, насколько это важно. Но что-то внутри меня сопротивляется.