Полная версия книги - "Владимир Городов - Козыри богов(СИ)"
При мне Парму только-только начинали строить - было заложено всего несколько домов. Сейчас это был уже довольно большой город, по своей архитектуре и планировке весьма напоминающий русское поселение средних веков. Прежде всего, Парма была крепостью, как, впрочем, и все остальные города этого уровня развития цивилизации. Основательная стена, высота которой достигала местами двух десятков локтей, сложенная из толстых брёвен, окружала город по периметру. Вот только бойницы высоких башен отличались разительно. И это понятно: одно дело стрелять из лука или арбалета, и совсем другое - из крупнокалиберных пулемётов, зачехлённые дула которых виднелись наверху.
Городская стена полностью опоясывала большой холм, на вершине которого располагался кремль - крепость в крепости, вторая линия обороны и резиденция правительства. В Парме не было характерных для других ланельских городов стюганских кварталов, все дома были добротными и ухоженными. На каждой улице я видел играющих детей: мальчишки гоняли тряпичный мяч и сражались на деревянных мечах, девочки нянчились с куклами. Я с удовольствием отметил, что среди них нет ни одного ребёнка-бепо. Довольно много крестьянских домиков, окружённых садами и огородами, располагалось и за городской чертой. На особицу от них стояло сооружение, назначение которого я понял не сразу: уж очень оно не вписывалось в здешние архитектурные традиции. Лишь потом догадался: это же стадион, место, святое для всех жителей Пармы!
Впрочем, гулять по такому городу, в отличие от современного, не слишком-то и интересно: дома и улицы разнообразием не отличаются, памятников и музеев нет. Всё самое интересное должно находиться внутри кремля. Но вот как раз туда-то меня и не пустили. Два гвардейца при скорострелах, одетые в парадную форму цветов рода Апри - белый и синий, - вышагивающие вдоль ворот, заступили мне дорогу, едва я приблизился.
- Ныне праздному люду доступ возбраняется! - сообщил мне старший, которого, как я помнил, звали Ахон. Второй был слишком молод, а потому мне не знаком.