Полная версия книги - "Бастардорождённый (СИ) - "DBorn""

Ни следов, ни запахов, яд легко растворяется, что в вине, что в обыкновенной воде. Убивает, разлагая внутренности, ввиду чего смерть от него напоминает смерть от болезни. Если Джон Аррен и был отравлен, то именно им — теперь Элдон был в этом уверен. За разговором по душам в одной из комнат замка этих двоих и застал лорд Тайвин.

— Лорд Десница, — поприветствовал Ланнистера Эстермонт.

— Вина? — предложил Оберин, будто бы ему была совершенно безразлична личность вошедшего в кабинет.

— Нет, благодарю. Я слышал, что вы недавно прибыли в город, принц Оберин.

— Раньше, чем вам об этом доложили, — усмехнулся дорниец.

— Остановились в одном из постоялых дворов? — Элдон, повинуясь не озвученному приказу Тайвина, поспешил откланяться.

— В борделе, — Оберин отпил вина.

— Мой младший сын имел обыкновение ночевать в подобных заведениях. Не понимаю, как там можно выспаться.

— Ваше беспокойство о моём здоровом сне мне льстит. Но не волнуйтесь, выспаться в борделе легче, чем кажется на первый взгляд. Ну, а вы сами, лорд Тайвин, хорошо высыпаетесь? В ночных кошмарах вам не являются образы моей Элии и её маленьких детей?

— Никоим образом. На моих руках нет их крови, — спокойно ответил Тайвин.

— Вы в этом так уверены?

— Абсолютно.

— Славно. А вот мне иногда снится Элия… Она обнимает меня, гладит по голове, целует в лоб, как в детстве, и спрашивает: «Оберин, когда ты отомстишь за меня?»

На лице Тайвина не дрогнул ни один мускул — хладнокровию Десницы могли позавидовать самые матёрые из королей века Героев. Оберин пристально глядел на собеседника, выискивая малейшее проявления слабости, малейшую реакцию на его слова. Быстро поняв, что это бессмысленно, дорниец решил сменить тему и попробовать уколоть Ланнистера по-другому.

— Может, вы уже забыли, однако я и весь Дорн всё ещё помним об Элии. Но это всё дела дней минувших, — усмехнулся Мартелл. — Давайте поговорим о будущем. Будущем королевства и дома Ланнистер, к примеру. Я наслышан о подвигах кронпринца.

С большим трудом Щиту Ланниспорта удалось сохранить лицо, однако глаза, изумрудные глаза Тайвина, врать не могли. Одного лишь упоминания кронпринца было достаточно, чтобы в них промелькнула надменная брезгливость. «Вот, куда нужно бить», подумал принц.

— Вы сможете лично встретиться с ним на турнире.

— Он будет участвовать? Правда? — искренне удивился Оберин. — Уже предвкушаю финал общей схватки. Красный Змей против Джоффри Беззубого. Чернь будет в восторге, — и опять ровно та же реакция от Тайвина.

— Я предлагал вам стать почётным гостем короля.

— Король так сильно ищет моей компании? — изогнул бровь Мартелл.

— Вы оба довольно… сластолюбивы, вам будет о чём поговорить. А ваше присутствие покажет двору, что Дорн и государство едины и существуют вместе, а не отдельно друг от друга.

— А какая от этого выгода мне?

— Окажите мне услугу и я организую вам встречу с Амори Лорхом или Григором Клиганом. Да хоть с обоими сразу. У вас появится отличная возможность расспросить этих людей о подробностях смерти вашей сестры.

— Потребуется не одна неделя, чтобы двор короля заметил улучшение отношений между Дорном и Железным Троном.

— И не одна неделя, чтобы Клиган или Лорх явились в столицу.

— Я обдумаю ваше предложение, лорд Тайвин.

…

— Ты правда уже говорил с Тайвином? — спросила отца Нимерия, пока компания из четверых дорнийцев блуждала по коридорам Красного Замка.

— Правда, — ответил Оберин.

— И почему он всё ещё жив? — спросила Обара.

— Я мог отравить его полдюжины раз, но какой в этом смысл, если на следующий день меня, а потом и вас, найдут и четвертуют? Да и моя месть не может закончиться банальным убийством.

— А чем же? — вступила в разговор Нимерия.

— Ним, тебе ведь известно, что, став вдовцом, ещё молодой Тайвин не женился во второй раз. Очень странно, что человек столь умный и прагматичный не воспользовался возможностью обзавестись новым союзом и ещё несколькими детьми.

— Его член стоит только на кузину и величие семьи, — фыркнула Тиена.

— Вот именно, — согласился с дочерью Оберин. — Нет в этом мире вещи, которую Старый Лев любит больше, и лучшей местью будет не банальное убийство, а лишение Тайвина результатов всех его многолетних трудов. Интересно, как будет меняться его лицо с каждой неудачей, постигшей дом Ланнистер.

— Зрелище будет ещё то, — согласилась Нимерия.

— Тиена, золотце.

— Да, отец?

— Будь душкой и разузнай о самых больных местах нашего золотого льва.

— Хорошо.

— И особое внимание удели кронпринцу. Нимерия, для тебя будет отдельное поручение…

Неожиданно процессия дорнийцев остановилась посреди длинного коридора. Ей на встречу, поистине королевской походкой, шёл старый чёрный кот с разорванным ухом, никак не реагируя на неинтересных ему людей. Зверь тащил истерзанного ворона, явно принадлежавшего Великому мейстеру Пицелю. Вот он — истинный владыка Красного Замка. Обара уже хотела пнуть ногой наглое животное, но Оберин отпихнул дочь в сторону. Едва увидев кота, он почувствовал что-то очень странное.

Стеклянными глазами Оберин присел и по-новому посмотрел на животное, казалось, принц вот-вот заплачет. К его горлу словно подступил комок, но, поборов себя, Мартелл всё же смог спросить:

— Б-Балерион*?

Старый чёрный кот был известен на весь Красный Замок своим дурным нравом, неуловимостью, смертоносностью и наглостью. Однажды во время пира он даже стащил жареную перепёлку прямо из рук Тайвина Ланнистера, а несколькими днями позже в кровь расцарапал руку пытавшегося его пнуть кронпринца. Любой из жителей замка ни за что бы не поверил в происходящее сейчас.

Зверь обернулся, остановившись. После чего он медленно подошёл к принцу Оберину и с минуту вглядывался в блестящие чёрные глаза. Такие же, как у его хозяйки. Кот положил мёртвую птицу на пол и легонько пихнул в сторону Мартелла, демонстрируя добычу. Принц протянул руку вперёд и погладил животное. Кот хотел было шмыгнуть прочь, но не стал. Вместо этого он подошёл ещё ближе и начал мурлыкать.

Впервые со дня смерти Элии Оберин заплакал.

* * *

О любви короля Роберта Баратеона к Старкам можно было говорить и рассуждать сколь угодно долго, но главной причиной изменения линии поведения монарха была далеко не эта пресловутая любовь. Наибольшую роль сыграла именно раненая гордость. Такому мужчине, как Баратеону, а уж тем более королю, можно было сделать больно лишь ударив по ней. Шутка ли, но этот удар нанёс сам Роберт.

Джоффри Баратеон ещё не успел прийти в себя после живительных отцовских тумаков, а монарх уже во всю был готов исправлять положение на тренировках с младшим сыном. Беда пришла откуда не ждали, ну, по крайней мере, сам Баратеон не ждал — король не смог влезть в собственные латы.

Броня, заставшая первые битвы восстания, пропитавшаяся кровью дорнийцев, просторцев и раненых соратников. Броня, в которой Роберт одержал все свои победы, убил Рейгара Таргариена и вошёл в столицу не мятежником, а монархом. Броня, защитившая короля от ударов абордажных топоров Грейджоев, лучшая из когда-либо созданных Доналом Нойе, теперь была совершенно бесполезна для своего владельца.

Король желал явиться во внутренний двор Винтерфелла во всей своей воинской красе и с позиции прошедшего не одну битву ветерана, а не главы государства, давать сыну наставления, а сиру Барристану — указания касательно ведения тренировок. Но мужчина сел в лужу. Годы пьянства, обжорства и разгульного угара дали о себе знать.

Первой мыслью Роберта было выпить, чтобы перестать думать о подобных глупостях, но по уже раненной гордости пришелся второй удар, сразу же вслед за первым. Все знали, что владыка Семи королевств виртуозно дерется огромным двуручным молотом, держа тот одной рукой как обыкновенный клевец. Теперь же, по прошествии десятка лет с последнего настоящего сражения, вес оружия дал о себе знать. Да и не только вес. Толстые пальцы не позволяли удобно обхватить рукоять, а всего полдюжины взмахов вызвали одышку.