Полная версия книги - "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л."

— Твоему положению и впрямь не позавидуешь, дружище, — заметил жрец. — Сфорца Зерндорфф — не тот человек, перед кем хотелось бы отчитываться. А сейчас и подавно.

— В смысле — «и подавно»? — Разбираться в причинах заявления Брендля Матиасу хотелось еще меньше, чем слушать о подробностях его ссоры с Бейгиром, но он понимал, что пропустить эти сведения мимо ушей будет крайне неразумно.

— В храме неспокойно, — пояснил жрец. — Смерть Фолькмара аукнулась по всей церкви. Хуже того — из-за нее культ Зигмара начал выглядеть уязвимым в глазах простых людей. Они и так уже шепчутся об этой курганской мрази Архаоне как о втором пришествии Азавара Кула. Храму нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы успокоить людей, причем как можно скорее. Лекторы устраивают закрытые совещания, и, полагаю, к концу недели мы узнаем, что они уже выбрали нового верховного теогониста.

— У тебя есть какие-то догадки о возможных кандидатурах?

— Судя по долетавшим до меня слухам, это будет архилектор Эсмер. — Лицо Матиаса вытянулось, и Брендль кивнул. — Да, у меня эти новости вызвали похожие чувства. Эсмер никак не тянет на достойного преемника Фолькмара.

— Но ведь для Зерндорффа такой вариант будет лучше, — заметил охотник. — Они с Фолькмаром всегда недолюбливали друг друга, а с Эсмером у него вроде бы никаких разногласий не возникало.

— Тем не менее Зерндорфф — один из генералов охотников, назначенных Фолькмаром после того, как тот упразднил должность лорда-протектора. — Брендль с намеком по стучал пальцем по столу. — А Эсмер у нас чем на весь свет прославился? Своим крохоборством и тем, что он сторожит храмовую сокровищницу так, будто это пояс целомудрия его дочери. Если взять такого человека и назначить верховным теогонистом, то первое, что он сделает, — начнет урезать церковь во всем и искать, на чем бы сэкономить денег. А в это время у нас генералы охотников — целых трое, и каждый со своей свитой и командой — выполняют работу, которой всего несколько лет назад занимался один человек. Причем то, что он был еретиком, так никто и не доказал.

— Эсмер собирается восстановить должность лорда-протектора? — Эта мысль обеспокоила Матиаса, потому что в случае, если все так и выйдет, Зерндорфф с удвоенной силой начнет продвигать свою кандидатуру — и для того, чтобы расширить влияние, и для того, чтобы не потерять все, чего он достиг в качестве генерала охотников Юга.

— Именно такие слухи сейчас ходят в ордене Зигмара, — ответил Брендль. — Некоторые храмовники даже начали рассылать соглядатаев, стараясь, чтобы их имена услышали в нужных кругах. Зерндорфф-то, конечно, на такие вещи время не тратит, и лорд Бете тоже. Честно говоря, я удивлен, что ты не в курсе сплетен. Они сейчас жужжат в ушах громче, чем мухи в «Кулаке и перчатке».

Упоминание знаменитой таверны, где частенько собирались альтдорфские охотники на ведьм, заставило Матиаса подскочить с места. Зилья! Он настолько оказался увлечен насущными проблемами, что совсем забыл о том, что собирался поужинать с госпожой Марковой. Скорее всего, она уже перестала его ждать.

— Хорст, прости, но я только что вспомнил, что должен был кое с кем встретиться в «Кулаке и перчатке». — Тульманн подхватил шляпу и повернулся, чтобы уйти.

— Если ты про Штренга, то он в это время уже либо пьяный под столом валяется, либо в кутузке сидит, — рассмеялся Брендль ему вслед.

Матиас медленно поднялся по лестнице, уходящей вверх из вычурно отделанного фойе «Черного бивня». Как и «Кулак и перчатка», эта гостиница служила роскошной альтернативой баракам сразу трех альтдорфских домов капитула. Владельцы «Бивня» и сами раньше были охотниками на ведьм — эта традиция уходила корнями чуть ли не в эпоху Магнуса — и вполне охотно предоставляли комнаты собратьям-храмовникам в обмен на какую-нибудь необременительную для тех мзду. Такая рьяная набожность не могла не растопить обычно суровые сердца их посетителей, и потому размеры мзды обычно соответствовали.

Как Матиас и ожидал, Зилья уже давно ушла из «Кулака и перчатки». Однако Штренг по-прежнему оставался там, пропуская стакан за стаканом в компании здоровяка по имени Гюнтер с покрытым шрамами лицом — Тульманн узнал в нем помощника охотника по имени Готфрид Фердаммен. Штренг, оставив ненадолго новообретенного собутыльника, сообщил, что разместил лошадей в конюшнях и снял комнаты в «Черном бивне», а Зилья прождала до самой темноты, а потом ушла — наверное, в свою комнату в гостинице.

Дубовые доски, из которых был сделан пол верхнего этажа, скрипели под ногами Матиаса, пока тот шел по узкому коридору в комнаты, выделенные ему хозяевами. Зайдя в темное помещение, он стащил плащ и шляпу и пристроил их на небольшой комод, затем принялся расстегивать перевязь с оружием, но тут позади раздался шорох, и охотник обернулся, вытаскивая из кобуры пистолет.

— Кто здесь? — позвал Тульманн, силясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь.

Из теней медленно показалась изящная фигурка.

— Это я, Матиас, — промурлыкала из темноты Зилья.

От ее голоса у охотника по спине побежали мурашки, а следом снова накатил застарелый мучительный страх.

— Прошу прощения, госпожа Маркова, — ответил Матиас, — мне сказали, что это мой номер.

— Так и есть, — ответила женщина. Охотник обнаружил, что она сменила дорожную одежду на нарядное платье из тонкого шелка, отделанное кружевом. От этого зрелища у Матиаса мигом пересохло во рту. — Пожалуйста, не сочти меня бесстыдной нахалкой. В конце концов, я была достаточно терпелива, а женщине прилично и подождать не много.

Охотник чувствовал, как застарелый страх продолжает царапаться изнутри, как пытается затянуть окружающий мир пелена жутких, мрачных воспоминаний, — но теплая, приглашающая улыбка Зильи Марковой отгоняла их прочь.

— Тебе не стоит находиться здесь, Зилья, — сказал он, и лицо женщины вытянулось.

— Раз ты действительно так считаешь, Матиас… — тихо и жалобно проговорила она.

— Тебе не стоит находиться здесь, — повторил он. — Потому что сегодня… сегодня мне не хватит сил отказать тебе.

Глава пятая

Матиас Тульманн сидел в кресле с изогнутыми ножками и смотрел, как медленно поднимающееся солнце освещает спящую Зилью. И даже ощущал некоторую зависть. Сам он уже и не помнил, когда в последний раз спал так спокойно. Слишком много жутких поступков и скверных воспоминаний тяготило его, чтобы суметь забыться праведным сном. В последнее время ситуация усугубилась из-за чувств к Зилье, угнездившихся в душе Матиаса, — кошмары, терзавшие его, из ужасных воспоминаний о прошлом превратились в страх перед будущим. Стоило ему закрыть глаза надолго, и перед ними вставало лицо Ани — но не такое, каким оно было в день их свадьбы, а в ту последнюю, чудовищную ночь в Бехафене. Здравый смысл подсказывал, что с Зильей ничего подобного случиться не может, но здравого смысла не хватало, чтобы изгнать страх, наполнявший сердце Матиаса и терзавший его разум.

«Могучий охотник на ведьм, — думал он, — железный человек, чья храбрость никогда не исчезает, а выдержка непоколебима, как сам Великий собор Зигмара». Вот только Матиас не был таким. Он знал, что такое страх перед Древней Ночью, что такое неуверенность, жалость и милосердие. Он знал, как выглядит отчаянное одиночество и с какой страшной силой хочется иногда, чтобы кто-то заполнил пустоту в твоем сердце. Он оказался слабым. Он не сумел сдержать свой эгоистичный порыв и отказаться от того утешительного тепла, которое предложила ему Зилья.

Матиас ощутил укол вины. Ему не следовало отвечать на любовь Зильи. Он не смог бы назвать ее своей, не смог бы дать ей то, чего она заслуживала. Все, на что он был способен, — принести ей еще больше боли, а боли в ее жизни и без того уже хватало. А возможно, он принесет ей и вещи гораздо хуже простой боли — учитывая, чем он собирался заниматься сегодня весь день. Аня погибла, потому что полюбила его. И Матиас не мог допустить, чтобы Зилью постигла подобная участь. Он непременно объяснит ей это и заставит понять, что прошедшая ночь была не более чем приятной случайностью.