Полная версия книги - "Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор"

И тут я понял, что пора.

Глава 14

— Так, стоп. Всем замолчать и разойтись! Ваше превосходительство, пройдёмте-ка, переговорим о деле, — напористо проговорил я и, не оставляя камергеру пространства для маневра, уверенным шагом направился к его каюте.

Сбитый с толку этаким наглым, не по чину уверенным напором и полным отсутствием должного трепета перед его особой, Резанов покорно потащился за мной. Бледный, тяжело дышащий, он, забыв про свои крики о трибунале и каторге, и теперь думал только о том, не выкинет ли его взбунтовавшаяся команда за борт.

Не давая послу завести новую истерику, я первым делом плеснул в стакан изрядную порцию отличного канарского рома и всучил его Резанову.

— Выпейте, Николай Петрович. Вам надо подкрепиться, а то у вас совершенно нездоровый цвет лица, — участливо произнес я, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.

Камергер машинально сделал глоток, закашлялся. А я взялся его окучивать.

— Послушайте, сударь! Вы сейчас видите все в каком-то ложном свете. Видите ли, Николай Петрович, мы шли, как и положено, в направлении Японии. Никакого самоуправства, никакого бунта! Но исключительно по моей инициативе мы взяли, ну… немножечко так южнее! Буквально чуть-чуть. Заметьте, сделано сие было не от скуки, а ради славы нашего с вами Отечества и, что немаловажно, для процветания Российско-Американской компании.

— Но почему без меня⁈ — Резанов попытался возмутиться, стукнув пустым стаканом по столу. — Почему без разрешения! Вы не имели права…

— Ох, Николай Петрович! — я перебил его, мягко и сочувственно покачав головой. — Ну как же мы могли вас взять? Широты там гибельные, ледяные горы, шторма. Риск был чудовищный. Вот мы вас и не взяли: исключительно потому, что это было связано с повышенной, смертельной опасностью. Вы же глава миссии! Достояние империи, приближенная к государю фигура! Мы пошли на это всё ради вашего спокойствия. Спокойствия и безопасности, дражайший Николай Петрович!

— Моего спокойствия⁈ Вы… вы… — камергер снова начал закипать, но я уже переключался на второй аргумент. Денежный.

— Николай Петрович, выслушайте же! — я подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — И вы не представляете, что случилось. Мы нашли гряду островов, буквально усыпанную морскими животными! Там сотни тысяч морских котиков и миллионы тюленей. Прибрежные воды просто кипят, они полны фонтанов китов. Это же исключительно выгодное приобретение для Компании!

Лицо Резанова дрогнуло. В нем проснулся зять Шелихова. Коммерсант почуял запах денег, но камергер продолжал кочевряжиться. Он брезгливо поморщился:

— От ваших котиков мало проку. Их шкуры идут по рублю на китайском рынке. Вот если бы там были морские бобры, чей мех идет по сто рублей за шкурку… вот тогда это был бы разговор! А так…

— Согласен, мех котиков идет подешевле, — парировал я, — но зато их бесчисленное множество! Вы, как директор Компании, должно быть, понимаете, что рано или поздно жадные охотники подчистую выбьют всех морских бобров и котиков на островах возле Аляски, так же как они уже выбили их на Камчатке? Наш новый архипелаг — это неисчерпаемый резерв на десятилетия вперед!

— Это всё хорошо, граф. Только вот факт самоуправства налицо! Крузенштерн, конечно, доволен. Он открыл новые земли, и теперь пожнет капитанские лавры. А мне что с этого? Я болтался на «Неве», как простой пассажир. Меня выставили посмешищем!

Елки, какой же ты тупой. Ладно, есть еще один заход.

И, сделав торжественное лицо, я проникновенно произнес:

— Вы не правы, Николай Петрович. Никто васпосмешищем не выставлял. Наоборот, вам отдали дань уважения! Среди открытых островов был один, который сыграл воистину неоценимую роль в нашей судьбе. В нем мы нашли спасение после страшной пробоины, едва не погубившей шлюп. И капитан, каждый день с благодарностью вспоминая ваше имя и вашу заботу об экспедиции, назвал этот спасительный остров вашей фамилией!

Эффект превзошел все ожидания.

— Остров? — Резанов замер так резко, что ром плеснул из стакана прямо ему на расшитую золотом манжету, но он даже не заметил этого. — Моего имени?

Я кивнул, невозмутимо стряхивая пепел с сигары.

— Именно так. Вы вошли в историю, Николай Петрович.

Камергер опустил стакан на стол и медленно провел ладонью по лбу Его лицо, секунду назад перекошенное от ярости, вдруг мелко задрожало. Гнев растаял, словно кусок масла, брошенный на раскаленную сковородку.

— Остров Резанова… — благоговейно прошептал он, глядя куда-то сквозь переборку. Затем резко вскочил, едва не опрокинув кресло, судорожно одернул полы мундира, поправил галстук и блестящими глазами посмотрел на меня:

— Так что же мы здесь сидим, граф⁈ Там же герои! Подлинные герои Отечества!

Он распахнул дверь каюты и широким шагом вылетел на шкафут.

На палубе царила гробовая тишина. Офицеры стояли с каменными лицами, ожидая новых обвинений и скандалов. Ратманов угрюмо сжимал эфес шпаги, матросы жались к бортам.

— Господа офицеры! Братцы! — вдруг с надрывом крикнул Резанов, раскинув руки в стороны так широко, будто собирался обнять грот-мачту.

Команда синхронно вздрогнула.

— Вы совершили беспримерный подвиг! — камергер ринулся в толпу, хватая за руки опешивших лейтенантов. — Прорвались сквозь льды! Не щадили животов своих ради науки и государя! Я всё знаю! Герои!

Вихрем просвистев мимо ошарашенного Ратманова, едва не сбив его с ног, камергер подлетел к бледному Крузенштерну.

— Иван Федорович! Родной вы мой! Голубчик!

Капитан инстинктивно отшатнулся, будто ожидая удара по лицу, но Резанов мертвой хваткой вцепился в его эполеты, притянул к себе и горячо, прямопо-брежневски, расцеловал багрового Крузенштерна в обе щеки, а затем добавил третий, контрольный поцелуй прямо в губы.

Иван Федорович остался стоять столбом, обтирая лицо рукавом и совершенно обезумевшим взглядом глядя вслед послу, который уже бежал на бак жать руки матросам.

Когда первое изумление прошло, Иван Федорович, вытирая щеку, подошел ко мне и тихонько спросил:

— Граф… что это с ним?

Усмехнувшись, я пояснил:

— Пришлось провести воспитательную беседу о пользе обнаружения новых земель. Камергер, как видите, внял! Надеюсь, но конца плавания он не будет вам докучать покушениями на капитанские полномочия.

Затем, пыхнув сигарой, так же тихонько поинтересовался:

— Иван Федорович, а тот остров, который вы хотели назвать моим именем, все еще без названия?

— Да, — кивнул капитан, ничего не понимая. — Оставил пробел в судовом журнале.

— Отлично. Запишите его как остров Резанова!

Подошедший в этот момент старший лейтенант Ратманов всё услышал и тут же до ушей оскалился:

— Простите, граф. Это тот самый остров, который… остров «Жулик»?

— Да, именно он, — невозмутимо ответил я, выпуская дым.

Офицеры вокруг грохнули со смеху. Ратманов, согнувшись пополам, смеялся громче всех. Крузенштерн, прилагая невероятные усилия, чтобы не заржать вместе с остальными, приказал принести журнал и торжественно, при всех, вписал в него: «остров Резанова».

На следующее утро Тихий океан преподнес команде «Надежды» сюрприз, который мгновенно заставил забыть обо всех тяготах пути. Едва рассвело, шлюп оказался в плотном, бурлящем кольце: в прозрачной бирюзовой воде вокруг наших бортов плескались сотни абсолютно обнаженных туземок.

Девицы явно не страдали ложной скромностью. Их лоснящиеся от кокосового масла тела сверкали на солнце, а сами они весьма откровенно, жестами и призывными криками, демонстрировали экипажу, чего именно хотят от белых моряков.

На палубе творилось настоящее столпотворение. Матросы, полгода не видевшие ничего, кроме волн, пингвинов и небритых рож сотоварищей, свешивались с бортов, не веря собственным глазам.

— Братцы, да что ж это деется! — истошно ахнул боцман на баке. — У нас-то в деревне, все девки — фифы такие, и не подходи к ним, сразу коромыслом огроют. А тут вишь, сами кидаются, цыцками трясут!