Полная версия книги - "Украина (СИ) - Соболев Николай "Д. Н. Замполит""

К четвертой атаке мы успели разместить вторую цепь вдоль последних заборов и канав, а самых метких стрелков загнали на чердаки хат на околице. Всем приказали не тратить патроны, а подпустить метров на пятьдесят и только тогда, по команде, стрелять всем разом.

Внезапный залп, да еще выскочившие с флангов тачанки опрокинули офицеров, после чего я рискнул бросить в преследование конников, но симферопольцы прикрылись пулеметным огнем и отступили в относительном порядке, хоть и потеряли изрядно людей.

Потом нас попытались сбить артобстрелом, но большинство попаданий досталось Акимовке, тем более, что было их совсем немного — вероятно, со снарядами у генерала Яши наступал кирдык.

Мы продержались сутки, атаки совсем стихли, зато к нам приполз лазутчик. Его едва не скрутили, но я как раз обходил окопы и опознал Розгу.

— Белые отступили, — доложил Паша. — Между вами и Мелитополем никого нет.

— Куда?

Он пожал плечами.

— А танки?

— Так их всех побили. Что осталось, бросили.

Слащев все-таки надурил нас и выскочил ночью из ловушки там, где его совсем не ждали — не широкой степью между Акимовкой и Веселой, а узким коридором вдоль моря. Но все же, если год назад мы почти на этом же месте едва отбились от дроздовцев, то сейчас прищемили самого Слащева!

О танках, как выяснилось, я беспокоился напрасно — после соединения с частями корпуса Каретника и штрафным полком Щуся мне показали разбитые и сожженные танки, два из которых доползли до города.

— Такой бой был, такой бой! — размахивал руками Паня Белочуб. — Мы по ним долбим, долбим, а им хоть бы хны!

Щусь исподлобья глянул на Пантелея, но промолчал.

— Эх, — завершил поток эмоций Белочуб, — нам бы Пал Палыча, с кем немцев в Екатеринославе отбивал, вот бы мы им задали!

Да, это было бы неплохо, но Скабичевский точно ушел к Корнилову. Жив ли, нет ли — неизвестно, очень может быть, что вчера он стрелял по нам.

— Ты обещав дивизион бронепоиздив, — хмуро бросил Щусь после того, как Белочуб умчался принимать трофейные орудия.

Помимо ведшей бой за Мелитополь «Анархии» и взятого в Акимовке «Кропоткина», Слащев вынужденно бросил третий бепо, попавший в западню между этими двумя пунктами. Белые попытались его подорвать, но преуспели частично: он лишился одной трехдюймовки и четырех пулеметов, паровоз имел лишь незначительные повреждения, а второй броневагон вообще достался целехоньким. Три бронепоезда — вполне дивизион, можно и другие бронепоезда в него зачислить.

— Сдавай полк, принимай дивизион.

— Нема полку.

— Как нема?

— Пивторы сотни залышылося, — отвернулся Федос к стене и выматерился сквозь зубы.

Ничего себе… Было-то почти шестьсот, то есть три четверти Щусь в землю положил?

— Поклав, так, — подтвердил Федос. — Але мы вси танкы спалылы.

Командовавший обороной Мелитополя Каретник разменял полк Щуся на десять танков. Штрафники ползали под гусеницы с ручными бомбами, закидывали танки динамитными связками, обливали бензином и любыми средствами пытались уничтожить стальные коробки. В рассказе меня удивило одно:

— И что, никто не сбежал?

— У мене не втечеш, — страшно оскалился Щусь, я аж передернулся. — Я в першу линию чекистив поставыв, за ними трепачив, а позаду флотьску братву з люйсами. И кожного, хто побижыть, наказав кинчаты на мисци.

Сурово…

Большая часть из выживших как раз матросы, так что контакт с техниками они наладили быстро. Щусь еще догадался вызвать из Александровска кран на железнодорожном ходу и с грехом пополам погрузил все разбитые танки. Их увезли на заводы если не ремонтироваться, то каннибалить — по первым прикидкам, из этой кучи железа можно в худшем случае собрать пять танков, а в лучшем все семь. Вопрос только где на них экипажи брать — не у большевиков же.

Сема Каретник организовал, насколько это возможно с нашими силами, преследование отступавших слащевцев и вернулся только через три дня, когда белые свалили в Крым и засели на перешейках.

— Вот ей-богу, видел его белую бурку! И сотня конвойцев за ним скакала! Ушел, скотина! — Каретник долбанул кулаком по столу. — И потом еще раз! Зато мы их здорово потрепали, не скоро сунутся!

Как знать, как знать. Генерал Яша выбрался изрядно ощипанный, но не побежденный. Союзники опять накачают его снаряжением, Корнилов подбросит людей, и снова здравствуйте. И что-то мне подсказывало, что вторая сшибка будет куда серьезнее, Слащев отлично учился на своих и чужих ошибках.

Следом за Каретником объявился Нижняковский, тоже потрепанный и тоже непобежденный — когда стало ясно, что его приперли, он распустил свои бойцов по селам, а сам с пулеметным ядром маневрировал, уклоняясь от больших сил противника и уничтожая, где возможно, малые.

Отряд его безвозвратных потерь почти не понес, если не считать примерно треть бойцов, не вернувшихся с «побывки». Но это ничего, найдем и вернем.

Но самое главное, Юрко привез ошеломительную новость — союзники эвакуируют Николаев и Херсон! Отряды атамана Григорьева, по соглашению с Украинским фронтом РККА преобразованные в Заднепровскую бригаду, успешно обкладывали города, и французы с греками предпочли убраться от греха подальше. Насчет Одессы новостей не было, там союзников прикрывали силы генерала Гришина-Алмазова, но, насколько я помнил, Григорьев доберется и туда.

Оставался вопрос, где окажутся эвакуированные войска — в Одессе или в Севастополе? Если в Крыму, то это снимет со Слащева головную боль с поддержанием порядка в тылу и высвободит часть его «армии». Так что Нижняковский остался на месте и получил под команду некоторые из собранных на мелитопольский боеучасток полков. Все это мы назвали «Крымским корпусом», и Юрко занялся укреплением позиций у перешейков и вдоль Сиваша.

Да только пока с южным рубежом возились, прощелкали северный.

Март 1919, Екатеринослав

— В Харькове беда, — на очередном заседании штаба Голик вывалил ворох телеграмм. — Большевики ввели войска.

— Просто ввели? — вскинулся Белаш и очень недобро покосился на Артема.

— Если бы. Сперва вытесняли, потом, когда почуяли, что сил у нас мало, начали разоружать.

Вдовиченко выругался сквозь зубы. Артем, похоже, охренел не меньше нас всех — это же его идея и детище, Донеко-Криворожская республика со столицей в Харькове! А тут однопартийцы такую свинью подложили! Мы понадеялись на союзные отношения и сняли оттуда почти все войска, чтобы удержать Слащева, а товарищи коммунисты немедля лязгнули челюстями.

— Часть наших командиров арестована, — Голик разгреб кучу, выудил нужную телеграфную ленту и выложил на стол, — уцелевшие отряды отходят на Лозовую, Изюм и Купянск.

То есть Харьков у нас большевики, как говорили в девяностые, отжали по беспределу.

— Драться с ними? — пожевал губами Белаш. — Нельзя, кадетам на радость. Но что-то делать надо…

— Разослать приказ, — начал диктовать Вдовиченко, — в бои с Красной армией не ввязываться, уводить части и отряды из-под ударов, при невозможности переходить на нелегальное положение, сохраняя как можно больше оружия.

— Они арестованных не расстреляют? — забеспокоился Белаш.

— Надвое баба ворожыла: або вмре, або буде жыва, — выдал поговорку Голик. — Но я бы ставил на расстрел. Особенно, если они успеют развернуть в городе ЧеКа. Может, нам здешних коммунистов повязать?

Дилемма. Заложников брать совсем зашквар, но там наши люди…

— А за что их брать? Ты заговор вскрыл? — я посмотрел на Голика, тот покрутил головой. — Неправильно это, не должны непричастные за чужое гадство отвечать. К тому же, я уверен, что если большевикам стукнет в голову, то заложники их не остановят. Не Артема же в кутузку сажать.

Названный вытаращился на меня, но сообразил, что это всего лишь жестокая шутка.

— Ну, если поймать Дзержинского или Троцкого… — протянул Вдовиченко.

— Э! — воскликнул Артем, но его прервал Голик.