Полная версия книги - "Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор"
Жилище Лангсдорфа оказалось именно таким, каким я его себе и представлял. Едва мальчишка толкнул хлипкую дверь, как в нос ударил ни с чем не сравнимый дух камфоры, мышьяка, винного спирта и прелых листьев. Внутри все было крайне аскетично: голые, неоштукатуренные каменные стены из здоровых булыжников, крохотное оконце. В центре комнаты — грубый дощатый стол, ломившийся от банок с заспиртованными змеями, скорпионами, пучками трав, каких-то склянок и мисок с таинственными субстанциями.
Ну и, конечно, батареей бутылок. Куда интеллигентному человеку без допинга?
За столом, низко склонившись над керосиновой лампой, сидел доктор Георг Генрих фон Лангсдорф. Он был настолько поглощен делом, что даже не обернулся на скрип двери. В руках его блестел тончайший ювелирный пинцет, которым он очень аккуратно потрошил крошечную, не больше крупного шмеля, тушку местной колибри.
Я жестом отпустил мальчишку, бросив ему мелкую монету, и тактично замер у порога, дожидаясь, пока натуралист закончит сложный этап. Наконец, тот удовлетворенно оглядел полученный результат, отложил инструмент и, близоруко прищурившись, посмотрел на меня.
— О! Господин граф! — воскликнул он, поспешно вытирая руки тряпицей. — Какими судьбами в мой скромный обитель? Прошу простить за беспорядок, но наука… как это по-русски… требует жертв, да.
— Совершенно согласен, герр доктор, — я изобразил легкий полупоклон, стараясь не наступить на кипы гербариев на земляном полу. — А где же ваши почтенные коллеги?
— Бродят по джунгли, — Лангсдорф махнул рукой в сторону открытого окна, за которым уже сгущались лиловые тропические сумерки. — Но мы хотеть встретиться к ужин в таверне у порта. Мы всегда там встречаться! Если вы не спешить, Федор Иванович, можете составить мне компания!
Конечно, я согласился. Пока доктор переодевал перепачканный сюртук, я решил закинуть первую наживку.
— Нельзя не поражаться богатству здешней природы, — начал я, задумчиво разглядывая банку с многоножкой. — Бразилия — это просто рай для натуралиста. Не так ли?
— О, вы есть абсолютно правы! — глаза Лангсдорфа фанатично блеснули. — Это просто неисчерпаемый кладезь! Новый виды на каждый шаг! Я отправил в Петербург уже три ящик…
— Да, да, очень за вас рад. А теперь представьте, герр доктор, — я плавно перебил его, смекнув, что если выпустить вожжи, он так и будет трещать про местных козявок и пташек. — Представьте, сколько совершенно новых, никем не виданных видов флоры и фауны смог бы описать тот ученый, чья нога первой ступила бы на берег совершенно нового, неизвестного континента…
Лангсдорф замер, застегивая пуговицу.
— Дас ист фантастиш… — пробормотал он, глядя куда-то сквозь стену. — Это была бы вершина академический карьера. Бессмертие в анналах мировая наука! Но, увы, мой дорогой граф, эпоха великих континентов позади. Мы можем лишь добирать крохи на островах.
— Как знать, доктор, как знать, — философски заметил я, когда мы вышли на душную улицу и неспешно зашагали к порту. — Кстати, что передовая наука говорит о Южной земле? Неужели эти гипотезы лишены всякого смысла?
Лангсдорф пренебрежительно фыркнул. — Терра Антарктикус? Пфуй! Абсолютный вздор! Античные сказки, герр Толстой! Посудите сами: на Северном полюсе нет никакой суши, лишь вечные льды. По законам подобия природы, откуда взяться целый материк на юге? Я полагать, это никак невозможно!
Черт. Кажется, поддержка ученых мне не светит!
— Неужели вы думаете что там нет земли? — огорченно спросил я, уже прикидывая, как бы его переубедить. Но ученый, кажется, был полностью уверен в своей правоте.
— Не вижу никакой возможность для такой гипотеза! Серьезный ученый полагать, что у полюсов вообще не может быть земля!
Мы как раз вошли в освещенный фонарями зал портовой таверны. И тут же мне фантастически повезло: навстречу нам от стойки шли изрядно измотанные джунглями, но довольные Тилезиус и астроном Горнер.
Сухо поздоровавшись с ними, Лангсдорф продолжал:
— Видите ли, граф, центробежная сила вращения нашей планеты неминуемо стаскивает все крупные массивы суши ближе к экватору! Потому на полюс нет земля. Нет, нет и еще раз нет! Это элементарный физика!
Тилезиус, несмотря на почтенный возраст обладавший превосходным слухом, уловил конец фразы доктора.
— Как вздор⁈ Помилуйте, коллега! — даже не успев со мной поздороваться, он с ходу ринулся в бой. — А как же закон равновесия Земли⁈ Если на севере есть сосредоточен колоссальный масса Евразия и Америка, то на юг просто обязана существовать просто гигантский суша! Иначе наш земной шар давно бы уже кувыркаться в пространство, потеряв ось вращения!
Спор разгорелся не на шутку. Мы уселись за грубый деревянный стол, перед нами появились бутылки вина, но почтенным ученым было не до него. Раскрасневшийся Лангсдорф хлопнул ладонью по столешнице и бросился опровергать Тилезиуса.
— Чушь и мракобесие! — взревел он, забыв про немецкую сдержанность. — Знаменитый британский капитан Кук дошел до семьдесят первой параллели! И что он там видел⁈ Лед! Только лед и ничего более! Его плавание поставило крест на этих глупостях!
— Пфуй! Этот ваш Кук просто слепец, испугавшийся айсбергов! — парировал Тилезиус, переходя на фальцет. — Вы видеть те айсберги? Это целые горы! Горы пресной воды, герр Лангсдорф! Откуда пресной воде взяться посреди соленого океана, если там нет берегов, с которых сползают эти льды⁈
Пока два светила науки орали друг на друга, брызгая слюной и грозя вот-вот перейти к рукоприкладству, астроном Горнер меланхолично придвинул к себе миску с горячей похлебкой. Как истинный швейцарец, он придерживался нейтралитета.
Вдоволь полюбовавшись, как закипает варево, столь искусно поставленное мною на огонь, я решил потолковать с Горнером поподробнее. И вот, пока Тилезиус с Лангсдорфом самозабвенно орали друг на друга, размахивая руками и рискуя опрокинуть на себя не только вино, но и горячую похлебку, я придвинул стул поближе к швейцарцу.
— Послушайте, герр Горнер. Вот вы — математик и астроном, а следовательно, человек прагматичный. Давайте оставим философию этим почтенным господам, а с вами поговорим предметно. Я бы хотел, чтобы наша экспедиция завернула на юг несколько дальше, чем это принято при плавании вокруг мыса Горн. И, если мы найдем на юге сушу, я лично гарантирую вам столько редчайших экземпляров фауны, что вы не будете успевать их описывать. Разумеется, ваше имя как астронома и натуралиста первооткрывателей прогремит на всю Европу…
Горнер перестал жевать. Какой ученый не мечтает прославиться? Но так просто он не сдавался.
— Любой расчет требует исходных данных, граф. А у нас в уравнении лишь туманные слухи и ледяные сказки. Какова вероятность успеха?
— В Лондоне я видел наброски карт, которые никогда не попадут в Адмиралтейство, — я понизил голос до доверительного шепота. — Китобои ведут свои таблицы звезд и течений. Они забирались туда, где небесная сфера выглядит иначе. Представьте, Иоганн, какую точность обретут ваши астрономические наблюдения, если проводить их почти на самом острие земной оси! Вы дадите Европе новые константы, возможно — даже новые созвездия! Их назовут вашим именем! Это не просто слава, это бессмертие!
Горнер уже почти «поплыл», но тем временем диспут на другом конце стола достиг критической точки. Тилезиус в порыве академической ярости уже ухватил Лангсдорфа за лацканы сюртука, а тот, покраснев как рак, занес над головой пустую кружку в качестве весомого аргумента в пользу Джеймса Кука.
Пришлось вмешаться.
— Господа! — я рявкнул так, что на соседних столах зазвенела посуда, а пара португальских матросов испуганно вжала головы в плечи. — Простите, что вмешиваюсь в ваш высокоученый диспут, но напоминаю: наука не терпит битых носов!
Ученые неохотно расцепили хватку. Выдержав театральную паузу, я бросился в наступление.
— Вы никогда не разрешите этот спор и никогда не придете к согласию, пока кто-то не попробует проплыть южнее, чем обычно. Тогда все сразу же станет понятно. Так вот: у меня есть предложение получше, чем драка в кабаке. Пари, господа! Я настолько уверен в существовании Южного континента, что готов поставить на кон собственные деньги. Если мы поплывем на юг и не найдем там ничего, кроме льда и воды, я выплачу каждому из вас… — я сделал крошечную паузу, — по тысяче фунтов стерлингов наличными.