Полная версия книги - "Фартовый (СИ) - Шимохин Дмитрий"

— Ну, здравствуйте, девочки, — тихо сказал я.

Глава 12

Глава 12

Грохот проходящего над головой поезда заглушил мои последние слова, но эффект они произвели правильный.

Штырь, вытянув сломанную ногу, злобно зыркнул на нас исподлобья. Рядом сидел Кремень. Вид у него был паршивый: лицо — сплошной сине-багровый отек, челюсть перекошена. Мой вчерашний подарок давал о себе знать. Увидев меня, он побледнев, вскочил, оглянулся, явно прикидывая сбежать, но понял что не выйдет, тяжело вздохнув уселся обратно зоркая по сторонам. Штырь дернулся было, но тут же взвыл: поврежденная нога не оставляла ему никаких шансов на побег.

Я демонстративно огляделся по сторонам, даже заглянул за соседнюю опору, словно кого-то искал.

— А где ваша гвардия? — с издевкой спросил я, глядя на подранков. — Рыжий где? Мелочь пузатая? Куда делись?

В ответ — только тяжелое, хриплое сопение Штыря и мычание Кремня.

— Разбежались, значит… — с деланным сочувствием протянул я, качая головой. — Бросили атаманов подыхать. Эх, как тяжело быть тупым и жадным. Скупой платит дважды, а тупой всю жизнь.

Штырь сплюнул в костер и отвернулся. Кремень только втянул голову в плечи.

Меня такое молчание не устраивало. Слишком много чести — сидеть перед нами и корчить гордых партизан.

Я обернулся к своим парням. Васян, Кот, Упырь, Спица и Шмыга стояли полукругом, сжимая в руках кто палку, кто камень. В их глазах не было жалости.

— Чего-то они невеселые, — холодно бросил я, кивнув на сидящих. — И неразговорчивые совсем. Так обрадовались, нас увидя, что языки проглотили. Или в жопы засунули — что то я и не пойму. Приведите-ка их в чувства! Намните бока, чтоб языки свои достали и рассказали нам, когда и как ссучились!

Команду повторять не пришлось. Стая тут же сорвалась с места.

Васян шагнул первым и с глухим звуком, будто в гнилой мешок ударили, отвесил Штырю тяжелого пинка под ребра. Тот охнул, сложился пополам и ткнулся лицом в землю. Кот и Упырь налетели на Кремня. Шмыга и Спица, пользуясь моментом, подскочили с боков, добавляя куда придется.

Били молча, деловито, вымещая всю злость за бессонную ночь, за страх, за раненого друга. Под сводами моста раздавались только глухие удары, хруст и сдавленные стоны. Кремень пытался закрыться руками, но Упырь ловко отбил ему локти, открывая корпус для ударов. Штырь вертелся ужом, получая сапогами по почкам и печени. Что-то орал даже.

Это была не драка. Это было втаптывание в грязь.

Я смотрел на это секунд десять. Достаточно, чтобы сбить спесь, но мало, чтобы убить.

— Харэ! — рявкнул я, поднимая руку.

Парни замерли не сразу — инерция ярости тащила вперед. Васян занес было ногу для финального удара, но сдержался, тяжело дыша.

— Отставить, — повторил я тише. — Не зашибите до смерти. Они нам пока живые нужны.

Мои волки неохотно отступили на шаг, давая пространство. Враги валялись в грязи, хрипя и жадно хватая сырой воздух, лица в крови. Штырь держался за бок, Кремень тихо подвывал, обеими руками держась за сломанную челюсть.

— Не фейте, флассы! — простонал он, прикрываясь руками. — Мы фе фвои!

— Говори гад, — пнул Васян Кремня.

Но Кремень лишь мотал головой, пытаясь прикрыться от удара.

— Пришлый, сука, не бей, сука-сука-сука! — быстро визжал Штырь.

Я смотрел на корчащиеся в грязи тела и быстро прокручивал в голове варианты. Взгляд упал на черную, маслянистую гладь Обводного канала, плескавшуюся в паре метров от нас. От воды тянуло могильным холодом. Осень в Петербурге не шутит, вода сейчас — градусов пять, не больше. Для здорового человека купание в такой воде — шок и гарантированная болезнь. Для доходяг это билет в один конец. Не сразу. Сначала переохлаждение, потом пневмония. Природа сама доделает то, что не хочу делать я. Тихо, мирно. Естественным, так сказать, путем.

Решение щелкнуло в голове, как затвор.

— В воду их, — скомандовал я, пряча стилет. — Освежиться им надо.

— Пришлый, ты че, паскуда⁈ — взвыл Штырь, поняв, с чему идет дело. Он попытался отползти, цепляясь пальцами за землю. — Холодно же! Помрем! Не надо!

На мгновение я даже его немного зауважал: мелкий гаденыш держался куда смелее долговязого и грозного с виду Кремня.

— Не помрете, если говорить быстро будете, — бросил я. — Тащите!

Парни замялись лишь на секунду, но, поймав мой жесткий взгляд, кинулись исполнять. Васян и Кот ухватили упирающегося, визжащего Штыря за шиворот и пояс. Он брыкался, выл, цеплялся, но против Васяна был как щенок против волкодава. Его проволокли по острым камням насыпи к самому урезу. Упырь и Спица со Шмыгой подхватили под руки обмякшего Кремня. Тот даже не сопротивлялся — только мычал и бессильно перебирал ногами, волоча их по грязи.

— Давай! — рыкнул Васян.

Размах. Всплеск. Черная вода взорвалась фонтаном брызг, принимая тела. Штырь ушел под воду с головой, захлебнулся собственным криком, вынырнул, фыркая и дико вращая глазами. Кремня швырнули следом, чуть поближе.

Глубина там была небольшая — у берега по пояс, чуть дальше — по грудь. Но дно илистое, вязкое, засасывающее.

Они барахтались в черной жиже, поднимая ил.

Штырь барахтался у самой кромки, вгрызаясь пальцами в скользкую, покрытую мазутной пленкой грязь. Сломанная нога тянула его на дно, как якорь. Он пытался подтянуться, выбросить тело на камни, но сил не хватало — ледяная вода уже сковала мышцы. Его колотило так, что брызги летели во все стороны, а зубы выбивали пулеметную дробь.

Кремню пришлось хуже. Его отнесло чуть дальше, где дно уходило из-под ног. Он стоял по грудь в черной жиже, бессильно опустив руки. Еще минута–другая, и он просто молча уйдет под воду.

Я подошел к самой кромке воды. Стоял на сухом камне, возвышаясь над ними, как судья.

— Ну что, — спросил я громко, перекрывая гул ветра в пролетах моста, — как водичка? Бодрит?

Штырь поднял на меня взгляд. В нем больше не было злости, только смертельный страх.

— Вытащи… с-с-сука… — простучал он посиневшими губами. — Вс-с-се с-с-скажу… Христа ради…

— А вот теперь поговорим про дела наши скорбные, — кивнул я. — И советую не врать.

Штырь заскулил, царапая ногтями камень. До него доходил смысл моих слов. Обида, злость, холод — все смешалось в одну гримасу боли.

Я присел на корточки, чтобы он лучше видел мое лицо.

— Те двое? — спросил я вкрадчиво. — Что с вами были? Серьезные ребята, не вам чета.

Штырь стучал зубами, не в силах выдавить ни слова.

— Лысый такой, — напомнил я. — Здоровый. Я его кончил там, на валу. И второй, которого я пером в пузо пощекотал — он как, дышит еще? Или уже червей кормит?

При упоминании Лысого Штырь дернулся, будто его током ударило.

— Ч-череп… Эт-то Череп б-был… — выдавил он, заикаясь на каждом слоге. — Д-душегуб лютый… Второй, Рябой.

— Кто они?

— К-козырь их д-дал… Ч-чтоб н-наверняка…

— Рябой выжил?

Штырь судорожно сглотнул грязную воду, попавшую в рот.

— Н-не знаю… Не ж-жилец он… К-крови много б-было… Он попытался подтянуться повыше, но руки соскользнули. — Я в к-кусты отполз… в-видел…

— Что видел?

— Солдаты… г-городовые… — Штырь захлебывался словами и дрожью. — П-повязали его… Он ид-дти не мог… у-увезли… Замели Рябого! В б-больничку тюремную, наверно…

Я кивнул. Информация ценная. Значит, один мертв, второй под арестом. Козырь потерял двух серьезных бойцов. И теперь полиция будет трясти Рябого. Если он заговорит — у Козыря будут проблемы. А проблемы Козыря — это мои возможности. Но и опасность: теперь он точно спустит на нас всех псов.

— Ну вот, видишь, — сказал я спокойно. — Можешь же, когда хочешь.

— В-вытащи… — прохрипел Штырь, протягивая ко мне посиневшую руку, похожую на куриную лапу. — С-с-скажу про К-козыря… Вс-се скажу… Г-где сидит… С-сколько денег… Т-только не дай п-подохнуть…

— Подумаю, — кивнул я, не сдвинувшись с места. — Если скажешь то, что мне нужно. И скажешь быстро, пока у тебя язык к небу не примерз.