Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"
Глава 10
Дебре-Бирхан встретил Зевдиту пыльной тишиной, когда телега Абебе, скрипя колёсами, въехала в городок на закате. Солнце тонуло за холмами, окрашивая небо в багрово-золотые полосы, а воздух был пропитан запахом сухой травы, еле уловимого дыма от костров и слабого аромата эвкалипта. Зевдиту, прижавшись к мешкам с зерном, чувствовал, как пот пропитывает его рубаху, стекая по спине и слипая волосы на лбу. Его пальцы судорожно сжимали узел с золотыми монетами и драгоценными камнями — агатами и гранатами, завёрнутыми в старую ткань, пропахшую специями. Сердце колотилось, каждый шорох — треск ветки, крик птицы, далёкий лай собаки — заставлял его вздрагивать, а воображение рисовало тени британских солдат или немецких агентов, идущих по его следу. Он сбежал из Аддис-Абебы, но страх, как цепь, тянул его назад. Британцы знали его имя — ошибка, когда он назвался охраннику миссии, теперь висела над ним, как петля. Немцы ждали письма, которое он не доставил, и их холодные глаза обещали расплату. Дебре-Бирхан с его глинобитными хижинами был последним убежищем, но даже здесь Зевдиту чувствовал себя загнанным зверем.
Абебе остановил телегу у дома Асфау — низкой хижины с потрескавшимися глинобитными стенами, крышей из соломы и жести и дверью, сколоченной из старых досок, висевшей криво на ржавых петлях. Зевдиту спрыгнул, его ноги дрожали от долгой дороги и напряжения. Он бросил вознице ещё одну монету.
— Ни слова, — прошипел он. — Ты меня не видел.
Абебе поймал монету, его морщинистое лицо осветилось хитрой улыбкой, обнажившей щербатые зубы.
— Я вожу зерно, а не людей, — буркнул он, щёлкнул поводьями, и телега, подняв облако пыли, покатилась прочь, оставив Зевдиту одного в сгущающихся сумерках.
Он постучал в дверь, стараясь не привлекать внимания. Стук был тихим, почти робким. Дверь скрипнула, открываясь, и на пороге появился Асфау — сухощавый старик с лицом, будто вырезанным из старого дерева, и глазами, в которых читалась смесь любопытства, недоверия и лёгкой алчности. Его седая борода топорщилась, а в руках он держал палку, на которую опирался, словно готовясь к защите или к тому, чтобы прогнать незваного гостя.
— Зевдиту, — протянул Асфау, в его голосе сквозила настороженность. — Что за беда привела тебя сюда? Ты выглядишь, как человек, за которым гонится смерть.
— Без вопросов, дядя, — отрезал Зевдиту, протискиваясь внутрь, не дожидаясь приглашения. Мерон, жена Асфау, сидела у очага, помешивая варево в глиняном горшке; её движения были размеренными, но глаза внимательно следили за гостем. Двое молодых мужчин — двоюродные братья Зевдиту, Текле и Йосеф, — лениво лежали на циновках в углу, их взгляды были насторожёнными, почти враждебными. Они переглянулись, когда Зевдиту вошёл, и в их молчании чувствовалась угроза. — Мне нужно укрытие. Нужно побыть здесь несколько дней, может, больше.
Асфау прищурился, его пальцы крепче сжали палку, будто проверяя её прочность.
— Укрытие? От кого ты бежишь? Слухи из города дошли даже сюда, Зевдиту. Говорят, ты связался с чужаками — англичанами, немцами, кто их разберёт? Что ты натворил, племянник?
Зевдиту вытащил золотую монету из узла, стараясь не показывать, сколько у него ещё. Металл блеснул в тусклом свете, пробивавшемся через щели в стенах, и глаза Асфау на миг загорелись, выдав его алчность.
— Это за молчание, — сказал Зевдиту, вкладывая монету в ладонь дяди. — И за место для сна. Я не принесу беды, если ты сделаешь, как я прошу.
Асфау повертел монету в пальцах, его лицо смягчилось, но подозрение не исчезло.
— Спать будешь в задней комнате, — сказал он, кивнув в сторону узкого прохода. — И держи свои дела подальше от моего дома. Моя семья не должна страдать из-за твоих ошибок.
Зевдиту кивнул. Текле и Йосеф переглянулись снова, и Зевдиту чувствовал их насторожённость. Он прошёл в заднюю комнату — тесное помещение с земляным полом, соломенной циновкой и тонким одеялом, пропахшим плесенью. Он опустился на циновку, сжимая узел, и выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Здесь он был в безопасности — пока.
Ночь в хижине была мучительной. Зевдиту ворочался на жёсткой циновке, сон приходил урывками, разрываемый кошмарами. Ему снились глаза лейтенанта Дитриха и голос майора Вёлькнера, обещающий смерть за предательство. Снилось, как британцы заходят в его лавку, выворачивая мешки с перцем и находя письмо, спрятанное под грудами ярких тканей. Он просыпался в холодном поту, прислушиваясь к каждому звуку — скрипу половиц, шуму ветра за окном, далёкому лаю собак. Хижина казалась клеткой, но за её стенами ждала ещё большая опасность — британцы, немцы, местные, подкупленные за горсть монет. Он сжимал узел, чувствуя тяжесть золота, и шептал молитвы, хотя вера давно покинула его сердце.
Утро пришло с запахом свежеиспечённой инджеры и горького кофе, который Мерон варила на очаге. Асфау сидел на пороге, покуривая трубку, его глаза следили за улочкой, будто ожидая незваных гостей. Текле и Йосеф ушли на рынок, бросив на Зевдиту взгляды, полные подозрения. Он ел молча, разрывая инджеру и макая её в жидкий соус из чечевицы.
— Сколько ты пробудешь? — спросил Асфау, выпуская облако дыма из трубки.
— Несколько дней, — ответил Зевдиту, не поднимая глаз от глиняной миски. — Я уйду, как только смогу. Мне нужно… собраться.
Асфау хмыкнул, его пальцы постучали по трубке, выбивая пепел.
— Уходи скорее. Люди говорят, что чужаки рыскают по дорогам. Англичане, немцы — кто их разберёт? Но они ищут кого-то. И я не хочу, чтобы они заявились в мой дом.
Зевдиту стиснул зубы, его пальцы сжали край циновки под собой. Он знал, что слухи из Аддис-Абебы могли долететь и сюда, как пыль, поднятая ветром. Меконнен, этот тощий предатель с рынка, наверняка разболтал его имя за ещё одну монету. Или кто-то из торговцев заметил его бегство, когда он пробирался к телеге Абебе. Он должен был затаиться, но сидеть в четырёх стенах было невыносимо. Страх и бездействие грызли его.
День тянулся медленно. Зевдиту то и дело подходил к окну, выглядывая в щель между ставнями, которые скрипели от каждого прикосновения. Улочка была спокойной: женщины несли воду в глиняных кувшинах, дети гоняли коз, старик с палкой ковылял к рынку. Он перебирал в уме планы: уйти на север, в Дэссе, где можно затеряться среди холмов, или дальше, в горы, куда война ещё не добралась, а люди не задают вопросов. Золото и камни в узле обещали новую жизнь. Но он знал, что деньги — это ещё и приманка для предателей, и Асфау, Текле, Йосеф, даже молчаливая Мерон могли продать его за меньшее, чем он заплатил.
К полудню жара стала невыносимой. Зевдиту сидел в задней комнате, пересчитывая монеты в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели в стене. Каждая монета была тяжёлой, холодной, её блеск манил, обещая безопасность, но каждый звяк металла напоминал ему о цене, которую он уже заплатил. Он спрятал узел под циновку, прикрыв его старой тряпкой, и попытался успокоиться, но его пальцы дрожали, а мысли путались. Асфау вошёл, его глаза были насторожёнными, как у ястреба, высматривающего добычу.
— Ты платишь хорошо, — сказал старик, садясь на корточки у порога комнаты. — Но я не дурак, Зевдиту. Ты вляпался в большую игру. Англичане или немцы — кто бы ни был, они найдут тебя. А я не хочу, чтобы мой дом стал их мишенью. Мерон боится, братья шепчутся. Ты понимаешь, что это значит?
— Я уйду скоро, — ответил Зевдиту. — Дай мне день-два. Никто не знает, что я здесь.
Асфау покачал головой.
— Люди болтают, Зевдиту. Торговцы на рынке, возницы, даже дети — слухи бегут быстрее ветра. Будь осторожен, племянник. Я не хочу твоей крови на своём пороге.
Зевдиту кивнул, но его мысли были далеко. Он представлял, как британцы перекрывают дороги, их автомобили пылят по тропам, а солдаты с винтовками проверяют каждого путника. Он видел, как немцы посылают своих агентов, их холодные глаза ищут его в толпе. Он должен был двигаться, но страх приковывал его к месту. Он провёл остаток дня в комнате, прислушиваясь к каждому звуку.