Полная версия книги - "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - Вэй Катэр "Катэр Вэй""

– Десять. Треть серебром, две трети векселем. Пять дней.

– Одиннадцать. Половина и половина. Четыре дня.

Поляк усмехнулся впервые за всю встречу. В уголках его выцветших, светло‑серых глаз собрались морщинки.

– Договорились, князь.

Он приподнялся со стула и протянул руку через стол. Я кивнул, пожал его ладонь.

Мы еще минут пять поговорили о благополучии семей, о здоровье близких, и только после этого покинули «Викторию». Приличия должны соблюдаться.

На обратном пути Соломон Маркович непривычно молчал. Просто сидел рядом, смотрел в окошко пролётки на мелькающие вывески и еле заметно улыбался. Ростовщика я таким видел, пожалуй, впервые. Настолько задумчивого и настолько довольного одновременно.

– Что молчите, Соломон Маркович?

– Радуюсь, князь. Радуюсь молча. – Он повернулся ко мне. – Одиннадцать рублей за ведро на первой партии – вот это, я вам скажу, самое настоящее благословение. Три года назад Ковальский брал у поляков по семь и был совершенно счастлив. Одиннадцать он вам дал не за спирт. Он вам дал одиннадцать за то, что вы не соврали ни в одном слове и торговались как порядочный человек. В нашем деле, князь, репутация дороже золота. Золото можно потерять и заработать снова. Репутацию теряют один раз и навсегда.

– Учтём на будущее.

– Ой, князь, вы даже не представляете, что сейчас начнётся. За неделю о нашем товаре узнают все, кто носит приличные пиджаки от Артиллерийской до Пристани. И начнут стучаться в мою лавку с очень простыми вопросами. И знаете, что самое смешное? Мы им скажем «нет». Ровно до того момента, пока цена не сложится по‑нашему.

Я усмехнулся. Что и говорить, в вопросах коммерции Соломон – мое самое лучшее приобретение.

Откинулся на кожаную спинку, прикрыл глаза. Одиннадцать рублей за ведро. Двадцать вёдер – двести двадцать. Если Ковальский подтянет за собой хотя бы пять человек из своего круга, за месяц выйдем на полторы тысячи. Через полгода, если пойдём по всему списку Соломона, – тысяч под десять.

Впервые за минувшие несколько недель в моей голове крутились цифры, сулившие прибыль, а не дурацкие схемы – как не угробить самого себя.

Однако, чем мы ближе подъезжали к лесопилке, тем мрачнее становился Блаун. Благостное выражение на его физиономии сменилось на хмурую гримасу. В конце концов, он не выдержал.

– Павел Александрович. Утренний разговор наш ведь так и не закончен.

Ах, вот куда мы возвращаемся. Ну я так и думал, не успокоится старый лис.

– Не закончен, Соломон Маркович, – пришлось согласиться, чтобы все снова не пошло по кругу.

– И знаете, что мне не нравится? Не нравится, что вы уходите от прямого ответа. Люди уходят от прямых ответов только в двух случаях. Либо когда не знают правды. Либо когда понимают, что правда повлечет неприятные последствия. Так какой случай ваш?

– Соломон Маркович, – я посмотрел на него в упор. – Давайте с вами условимся так. Есть вещи, на которые ни вы, ни я повлиять не в состоянии. Люди решают их сами, между собой, без наших с вами советов. Если что‑то и происходит, оно происходит между двумя людьми. А не между вами, мной и черт еще знает кем. Договорились?

Соломон долго смотрел на меня молча. Потом откинулся на спинку, вздохнул.

– Ой, князь. Ой, князь… Вы ведь понимаете, что этими хитрыми фразами сказали больше, чем если бы ответили честно?

– Понимаю.

– И что я, старый Соломон, буду с этим теперь делать?

– А ничего, Соломон Маркович. Абсолютно ничего. Просто подождите. Иногда лучшее, что может сделать отец, – дать событиям идти своим чередом.

Он покачал головой, но настаивать не стал. Замолчал. До самых ворот больше не проронил ни слова.

Мы въехали на территорию лесопилки. Выбрались из экипажа. Я велел Еремею не распрягать Марусю, чтобы он отвез Блауна с дочерью домой.

Соломон Маркович задерживаться не стал. Забрал Рахиль из столовой, поблагодарил Шаховскую и остальных дам за то, что составили «неразумной девочке» компанию. Но как только он вывел дочь во двор, Рахиль снова остановилась и посмотрела в сторону лазарета. Правда, больше не стала требовать, чтобы ее сопроводили к Тимофею. Она в достаточной мере умна, чтобы понять ситуацию с первого раза. Послушно двинулась к пролетке и забралась внутрь.

Ростовщик, прежде чем последовать за ней, остановился, оглянулся.

– До завтра, князь. Пришлю утром человека – обсудим доставку Ковальскому. И, – он выразительно посмотрел мне в глаза, – знайте, старый Соломон помнит про ваше обещание вернуться к тому разговору. Думаю, это случится быстрее, чем вы рассчитываете.

– До завтра, Соломон Маркович, – кивнул я еврею.

Глава 18

Пролётка с Соломоном и Рахиль скрылась за поворотом. Я стоял посреди двора, засунув руки в карманы шубы, и смотрел вслед уехавшему экипажу, пока створки ворот не сомкнулись со скрипом.

В общем‑то, всё идёт неплохо. С Ковальским мы договорились – если верить Блауну, это огромный шаг вперёд, крепкий фундамент под наше светлое будущее. По идее, сейчас надо радоваться и праздновать удачную сделку. По идее…

Однако в голове упорно крутилось совсем другое. Предатель на лесопилке. И то, что на эту роль есть пока только один кандидат – Михаил. Я должен либо убедиться, что это так, либо оправдать грузинского аристократа для самого себя. Тянуть с проверкой нельзя. Каждый лишний день – риск.

Слив информации пошёл к губернатору. Значит, и проверять надо через Бао. Необходимо придумать такую наживку, чтобы предатель клюнул и донёс информацию Гуйцину. Но при этом данная информация не должна вылиться в очередную локальную войну. Чисто создать небольшую суету. Есть только одна тема, на которую Бао отреагирует незамедлительно, и я сразу пойму, причастен ли Михаил. Это Манью.

Губернатор не в курсе, что мне известна правда о девчонке. Если до него дойдут сведения, что князь Арсеньев на самом деле осведомлён гораздо больше, чем показывает, Бао засуетится. Начнёт форсировать сватовство. Потому что, по его логике, моё молчание может иметь лишь одну причину: если я сам планирую прибрать к рукам красивую девицу с миллионами в шанхайских банках и фамилией, которая позволит мне перевернуть всю Маньчжурию с ног на голову. Да что там Маньчжурию. Весь Китай.

Я развернулся и двинулся к столовой на поиски Селиванова. По‑моему, он проскочил туда как раз в тот момент, когда я провожал семейство Блаунов.

Мои предположения оказались верными, Пётр и правда был в столовой. Он тряс перед бабкой Ариной своим блокнотом и отчитывал её за перерасход соли. Арина стояла, скрестив руки на груди, и всем видом изображала оскорблённую невинность. Она ждала, пока Селиванов выскажется, чтобы потом обрушить на него свой праведный гнев.

Такие стычки между ними происходили постоянно. Соль, сахар, мука – управляющий подсчитывал каждый пуд и при этом искренне верил, если кухня не будет более экономной, мы все скоро пойдём по миру.

– Пётр, – позвал я Селиванова, отвлекая его от разборок века. – Поди сюда, есть разговор.

Управляющий тут же оставил повариху в покое, вышел за мной на улицу.

– Слушаю, Павел Александрович.

– Для тебя особое задание. Через пять минут я поднимусь в кабинет вместе с князем Манджгаладзе. Ещё через десять минут после этого пришли ко мне Манью. Найди её сам, лично. Скажешь так: князь просил зайти по важному делу. Главное – предупреди, пусть ничему не удивляется, ведёт себя спокойно. Позже ей объясню всю ситуацию.

Селиванов посмотрел на меня внимательно, но лишних вопросов задавать не стал. Привык к тому, что у «его сиятельства» бывают иной раз странные приказы.

– Сделаю в лучшем виде, – кивнул управляющий.

Он крутанулся на месте и потопал через двор к лазарету. Я направился на поиски главного участника будущего представления.

Михаила нашёл в «офисе» на первом этаже конторы. Грузин корпел над амбарной книгой в компании Шаховской. Вера Николаевна что‑то ему тихо втолковывала, тыча пальцем в столбец цифр. Сегодня, похоже, все мои хозяйственники решили свести дебет с кредитом.