Полная версия книги - "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - Вэй Катэр "Катэр Вэй""

Тимофей сидел.

Не лежал, а именно сидел – свесив ноги с койки, вцепившись обеими руками в спинку, серый, мокрый от испарины, с трясущимися коленями. Рядом с недовольным лицом стоял Шэнь и придерживал вахмистра за плечо.

– Ты чего вытворяешь? – кинулся я к пластуну.

– Так это… – Он попытался улыбнуться, вышла гримаса. – Слово дадено, Павел Саныч. В воскресенье надо на крестинах Шаховского стоять. Значит, сегодня сидеть надо. Иначе не выйдет.

Логика железная. Спорить бесполезно.

– Долго сидишь?

– Третий раз встаю. По чуть‑чуть. Старик считает.

Шэнь молча показал два пальца. Не знаю, что это значило – то ли две минуты, то ли два раза в час, – но выглядел китаец удовлетворённым.

– Хорошо, – кивнул я вахмистру. – Только не геройствуй.

Двинул из лазарета на улицу, в дверях столкнулся с Шаховской. Вера Николаевна несла стопку чистого полотна.

Как только увидел Веру Николаевну, вспомнил про свое обещание купить крестик.

Съездить в город сегодня не мог никак. Отправил в лавку одного из парней Корфа с деньгами и с наказом брать серебряный, простой, без камушков и без гравировки. Не из жлобовства, а потому что так правильно.

Затем отправился к товарному вагону, потому что там вдруг что‑то басовито затарахтело.

И тут меня ждала еще одна радостная новость. Осеев с Гастоном всё‑таки завели «Рено».

Мотор молотил неровно, чихал, выбрасывал через выхлоп сизые клубы, но работал. Алексей сидел на корточках у моторного отсека и слушал его так, как доктор слушает грудь больного. Гастон торчал из башенного люка по пояс, чёрный от копоти и совершенно счастливый.

– Mon prince ! – заорал он, перекрикивая двигатель. – Машина живая! Фрикционы держат! Дай мне день, и я тебе её по двору катать буду!

Я поднял большой палец. Типа, огонь, парни!

Однако хорошего настроения мне хватило на час.

Потому что в десять я поднялся к себе, позвал Корфа, и мы занялись обсуждением вопроса безопасности лесопилки. А вернее того, что по предварительным данным к нам так‑то должны нагрянуть люди Красильникова. Чжао не успеет убрать есаула до завтрашнего утра, он сразу сказал что потребуется время. И я не знаю, отменил ли свой приказ Хондзё. Может, он его просто видоизменил.

– Итак, что мы имеем, Владимир Николаевич… Кордон отменён – это факт. Отменен ли Красильников – мы с вами не знаем. Задаток он получил и это серьезный аргумент.

– Согласен, – кивнул генерал.

Он сидел напротив стола, на стуле, я устроился как обычно в кресле.

– Дальше. Кордон майору нужен был не сам по себе. Ему нужно просто уничтожить меня и моих людей. Это и наказание, и урок для остальных.

– Думаете, ищет замену предыдущему плану, – нахмурился Корф.

– Думаю, он её уже нашёл. Вчера вечером Хондзё отправился к полковнику Цзин Юаню.

Барон посмотрел мне в глаза и стал еще более мрачен.

Старый вояка в таких вопросах соображает быстрее многих. Кто такой начальник харбинского гарнизона и чем он отличается от санитарной комиссии Владимир Николаевич тоже понимает.

– Солдаты, – произнёс он.

– Солдаты, – согласился я, – И скорее всего новый приказ, соответственно которому лесопилку закроют на выход и на вход, чтобы Красильников мог спокойно провернуть задуманное. Вопрос один: какой приказ? Что можно предъявить русскому князю, чтобы китайские военные на законных основаниях заблокировали нас от внешнего мира. Чтобы мы все оказались заперты в одном месте и чтобы убийство почти двухсот человек потому можно было красиво объяснить общественности.

Барон помолчал.

– Оружие, – сказал он наконец. – Ваше сиятельство, для военного человека этого более чем достаточно. Вы же понимаете, Токуму Кикан прекрасно знают, кто ограбил их поезд. Вы, хунхузы и «зеленые братья». Хондзё достаточно сообщить Юаню, что на территории лесопилки сложено много оружия. Японского, украденного. Самурай ведь не знает, что кроме танка вы ничего себе не взяли.

– Черт…– я завис, соображая над новыми вводными, – Но у нас реально полным‑полно оружия, купленного еще месяц назад.

Корф тихо кашлянул в кулак, а потом осторожно произнес:

– Павел Александрович, я обязан сказать вам одну вещь.

– Говорите.

– Простите, но против солдат нам воевать нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Ни пулемёты, ни забор, ни железная коробка в вагоне тут ничего не решают. Отбиться можно от банды. От армии отбиться нельзя. Первый же выстрел по регулярной части превращает вас из уважаемого коммерсанта в мятежника, и давить вас будет уже не японец, а маршал Чжан Цзолинь.

Я с уважением посмотрел на барона. Молодец мужик, не только сообразил, но и набрался смелости, чтобы сказать мне в лоб.

– Знаю, Владимир Николаевич. Мы не будем воевать с армией, не волнуйтесь.

– Тогда я спокоен, – кивнул Корф.

– Значит сейчас мы должны заняться вот чем… Когда явятся люди Юаня, на лесопилке должно быть исключительно чисто. Посмотрят, поищут, ни черта не найдут и уедут восвояси. Тут уже никак нас ни в чем не обвинишь.

Высказался и тут же сам задумался. Пытался сообразить, сколько у меня на базе опасных моментов.

Спирт. Объясним. Есть договор с Ковальским, есть накладная, есть подписи. Производство, конечно, не оформлено как положено, но за такое в Харбине двадцатого года только штрафуют.

Оружие Игнатова. Маузеры и гранаты. Куплены у частного лица, без единой бумажки, и никакой бумажки тут быть не может по определению – такие вещи в лавке с прилавка не берут. Статья.

Золото. Полмиллиона «слепыми» слитками. Ни клейма, ни пробы, ни следа происхождения. Русский эмигрант с таким запасом объяснить не сможет ничего и никому.

И красные папки Токуму Кикан в моём сейфе.

Вот это уже не статья. Это приговор, который выносят на месте, без суда и без протокола.

Додумать мысль я не успел.

В коридоре загрохотали шаги, и дверь распахнулась без стука. На пороге появился Селиванов. Человек, который за все время ни разу не вошёл ко мне, предварительно не постучав.

– Ваше сиятельство… – Управляющий хватал ртом воздух. – У ворот военные.

Корф поднялся со стула…

– Сколько? – спросил я.

– Трое. Верхами. Один вроде как офицер. И двое с винтовками.

– Внутрь пустили?

– Никак нет. Макар держит у ворот, как заведено. Да они и не рвутся, Павел Александрович. Стоят за створками и требуют хозяина.

Мы с Корфом посмотрели друг на друга. Началось.