Полная версия книги - "Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел"
Хрустнув медовым орешком, Иван Васильевич «заметил» непорядок в зале. Медленно, демонстративно, напугав этим до усрачки большую часть зала и заставив заткнуться музыкантов, он поднялся на ноги и гротескно-удивленно спросил:
— Чего это вы, други мои, сидите аки на поминках?
Окинув взглядом резко протрезвевшие, напуганные и невозмутимые (у нас с Захарьиными и англичанами) рожи медленным взглядом, он продолжил вопрошать?
— Яства мои вам не любы? Али музыканты плохи стали?
Из «музыкального» уголка послышался звук лопнувшей струны.
— Или?.. — он постоял в «раздумьях» с минутку. — Без Петьки Шуйского веселье не идет?
Как же ты хорош, царская твоя морда! Если абстрагироваться, я сейчас из первых рядов наблюдаю великолепнейшую демонстрацию силы и знаменитое юродство Ивана Васильевича. Недостаточно, чтобы простить совершенно бессмысленное кровопролитие, но достаточно, чтобы начать гордиться лично полученными от Государя Всея Руси побоями.
Что ты как маленький, Гелий? Друзей нашел, лубочных Православных русичей, у которых мудрость и честь сочится словно кровь из Данилиной руки? Какой-то он бледный…
— Нет, так еще хуже стало, — продолжил перформанс Иван Васильевич и тихо поставил кубок на стол. — Вижу — помешал я вам. Сидите. Пируйте. А мне нынче не до веселья! — артистично махнув рукой, он заставил подбитый мехом плащ красиво взвиться в воздух, и, взяв Царицу за руку и не дав никому опомниться, он покинул зал так же, как вошел — через дверку в стене позади его трона.
— Бах! — громко упал лицом в тарелку Данила и начал сползать на пол.
— Богатырь хренов! — с удовольствием обругал я его за деланную стойкость и бросился помогать.
Хоть бы обрубки перетянули, горе-лекари?
Глава 12
Интересно получается — в поход мы с Захарьиными одинаково докторов брали, и опыт те получали вроде бы одинаковые, и с самими Захарьиными (а тем более с Государем) я разговаривал неоднократно, имею на руках конкретную и очень репрезентативную статистику по проценту выживших «трехсотых» на столах моих и чужих эскулапов, но… Но им как-то не интересно оказалось своим врачам командовать у моих учиться — регалий-то у «ихних» поболее оказалось.
Что ж, тут каждый сам себе злобный Буратино — очень быстро «натянуть» медицину на всю Русь не получится, это очень долгий процесс, и лучшее, что я могу сделать — это через пару лет, когда поместье мое окончательно на ноги встанет, основать и запустить в работу первый медицинский университет Руси.
Бессознательного Данилу я вчера забрал с пира и увез в Мытищи. Нехорошо так-то, у меня еще кухонно-бухгалтерские дела остались, но никуда не денутся — жил без меня Двор Государев, и еще поживет, пока я спасаю остатки руки его Дворецкому.
О плохом состоянии последнего говорит хотя бы то, что всю дорогу — в случае необходимости тащить телегу это часов пять при хорошем ходе — он оставался в бессознательном состоянии. Рану я еще в Кремле, командуя тамошними лекарями, размотал, и понял, что дело плохо. Ну как «плохо» — думаю, у Данилы и без меня были некоторые шансы выжить, но я решил, что накопившейся кровопотерей — часов шесть по капельке Дворецкий Всея Руси «вытекал» — беда не ограничится: лекари его себе даже труда извлечь из ранок остатки костей не дали, и даже не промыли нормально. Полагаю, пока кровило, потенциальная зараза закрепиться в ранах не могла, но теперь, когда кровотечение остановлено, может и загнить.
Надо будет подсуетиться на тему дежурного медика, которого буду на всякий случай таскать с собой. Вот вообще доверия к Захарьинским нету! Даже еще в Кремле ими полученное от Никиты указание делать как Грек велит заграничных профессионалов не смутило, и они добрых минут десять саботировали процесс спорами. Напугав младшего Захарьина тем, что Данила такими темпами помрет, я злорадно охарактеризовал их медиков «дурачками книжными», временно привел Дворецкого в чувство адской болью от моей неумелой промывки спиртом его ранок (к счастью, он почти сразу вырубился обратно), потом наложил жгут тупо перед кистью (лучше раз в часик ослаблять буду, авось не вытечет вся жизнь), уложил на телегу и повез к себе. Никита, само собой, братика в беде бросить не захотел, поэтому поехал с нами.
Путь я коротал запугиванием младшего Захарьина неисчерпаемым списком проблем, от которых может загнуться старший:
— Лихорадка, заражение крови, от гнили, от столбняка, от истощения, от гангрены…
Большая медицинская энциклопедия — это главный сборник ужастиков в истории человечества!
И, само собой, высказывал недовольство их, Захарьинским, поведением:
— Дубы вы, при всей любви моей к вам, Никита, и лекари ваши такие же. Помнишь, сколько раз вы с Данилой от меня аки от мухи назойливой отмахивались?
— Помню, — вынужден был признать он.
— А теперича — вон, брат твой от собственного дубоумия помереть может, упаси-Господи!
Перекрестились.
— Сидел, терпел, показывал силушку духа богатырскую. Полвека прожил, столько всего повидал, а все туда же — со стойкой каменной рожей сидел да вытекал себе потихонечку.
— Данила — он такой, да, — со вполне понятной гордостью за старшего брата кивнул Никита. — А эти чего за нами поперлись? — с недовольством посмотрел в хвост нашей колонны.
Англичане тоже с нами увязались.
— А это я с ними про торговлишку поговорю, — объяснил я. — Много у меня диковин нынче, пусть посмотрят, так сторговаться проще будет.
— Данила помирает, а ты про торговлишку, — расстроился Никита.
— И ты когда помирать будешь, я про торговлишку думать буду, — пообещал я.
— Данила персты отдал за то, чтобы ты, Грек наш сердобольный, поменьше о Шуйских горевал, — напомнил он.
— И на стене мы с Данилой супротив всей Степи стояли, — кивнул я. — Все помню, Никита. Видишь же — к себе его везу, потому что в иных местах и впрямь помереть может. За все добро, что от людей к себе вижу, стараюсь добром и платить, да с прибытком.
Поняв, что перегнул, Никита поморщился, не нашел в себе сил извиниться и сделал вид, что ему срочно нужно о чем-то потолковать со своими дружинниками, отъехав от меня, чтобы не возвращаться до конца пути.
Доехали нормально, время от времени ослабляя Даниле жгут и давая крови немного вытечь и напитать уцелевшую часть руки. Перепуганная чем-то супруга встретила меня у входа в двухэтажное прямоугольное бревенчатое здание с табличкой «Поликлиника».
У нас везде таблички.
— С возвращением, любимый муж мой, — София как положено поприветствовала главу семьи поклоном, но на ее лице читались далекие от радости воссоединения эмоции. — Могу ли я поговорить с тобою?
— Привет. Потом, надо Данилу спасти, — спускаясь с лошади, ответил я. — Ступай в терем, об ужине нам с Никитой и англичанами позаботься.
Патриархат, если ты мужик, штука прекрасная — жена поклонилась и покорно ушла в терем заниматься своими обязанностями, не став компостировать мне мозги прилюдно. Но не обольщаюсь — объясняться придется долго и не один день. Если, конечно, грубой физической силой не убедить помолчать, но это точно не ко мне.
Благодаря ушедшему вперед гонцу, сменившему в середине пути лошадь на предусмотрительно мной размещенной с благословления государственного аппарата почтовой станции (скоро и трактир к ней пристроим, маршрут будет не сильно длинный, но многолюдный, как минимум покушать русичи с удовольствием будут останавливать — кухня-то «греческая», особо вкусная), к приему пациента все было готово. Одетые в белые халаты изумляющего средневековых русичей образца врачи малой квалификации аккуратно уложили Данилу на носилки и потащили внутрь.
Внутренние помещения качественно побелены во славу стерильности. У входа обязательно нужно переобуваться в чистые, после каждого использования стирающиеся тапочки. Запах еще хуже хлорки: смесь щелока, спирта и уксуса.
Длинный коридор с накрытыми белыми тряпицами скамейками и двери по обе его стороны. Ну поликлиника! Посетителей встречает гардероб, открытый даже летом. Сидят здесь двое: крепкая пятидесятидвухлетняя старушка Матрена и десятник Василий. Цель последнего — заставлять посетителей надевать выдаваемый Матреной халат и снимать грязные шмотки. Должность считается очень почетной: услугами поликлиники успела воспользоваться не одна сотня человек, и все понимают, насколько она важна.