Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"
Высокий, с жёсткими чертами лица и ледяным взглядом, фон Кляйст был воплощением прусской дисциплины. Его репутация в Вермахте строилась на безжалостной эффективности: он не прощал ошибок ни себе, ни подчинённым. В Испании его отряд из наёмников — пилотов, танкистов и инструкторов — стал стальным кулаком националистов, громя республиканцев в боях у Сарагосы и Теруэля. Сегодня он направлялся на секретную встречу с Франко в его ставке в Бургосе. Визит был строго конфиденциальным, и генерал настоял на минимальной охране, чтобы не привлекать внимания. Два автомобиля сопровождали его: впереди — открытый «Опель» с тремя охранниками, вооружёнными карабинами Mauser, позади — ещё один «Мерседес» с двумя солдатами, чьи автоматы MP-28 лежали на коленях.
Дорога вилась через холмы, где оливковые деревья отбрасывали редкие тени, а камни были нагреты солнцем. Фон Кляйст, сидя на заднем сиденье, постукивал пальцами по кожаному портфелю, где лежали отчёты о последних боях, планы поставок оружия и чертежи новых танков Pz.Kpfw. I. Он не доверял Франко — слишком много позёрства, слишком мало порядка. Испанский генералиссимус казался ему актёром, играющим роль вождя, но Гитлер видел в нём союзника, и фон Кляйст не обсуждал приказы. Его мысли прервал шорох шин по гравию и лёгкий скрип подвески. Он взглянул на водителя, лейтенанта Ханса.
— Сколько до Бургоса? — спросил генерал.
— Час, герр генерал, если без задержек, — ответил Ханс, не отрывая глаз от дороги, где пыль клубилась под колёсами.
Фон Кляйст хмыкнул. Задержки в Испании были неизбежны: разбитые дороги, партизаны, крестьяне, чьи взгляды, полные ненависти, он ловил в каждой деревне. Он откинулся на сиденье, но расслабиться не успел. Внезапный глухой хлопок разорвал тишину, и передняя машина, «Опель», вильнула в сторону, подняв облако пыли. Следом раздался оглушительный взрыв — задний «Мерседес» взлетел в воздух, охваченный оранжевым пламенем. Обломки металла и стекла разлетелись по дороге, а чёрный дым заклубился над местом, где только что была машина с двумя охранниками.
— Засада! — крикнул фон Кляйст, хватая Luger из кобуры и пригибаясь к полу автомобиля.
Ханс вцепился в руль, его лицо побледнело, но он не успел ничего сделать. Треск автоматных очередей прорезал воздух, и пули застучали по корпусу их «Мерседеса», пробивая стёкла. Лобовое стекло разлетелось, осыпав Ханса осколками, а пуля, вошедшая в его шею, превратила его лицо в кровавую маску. Машина вильнула и врезалась в валун у обочины, металл заскрежетал, и фон Кляйст почувствовал, как удар сотряс его кости.
Он выскочил наружу, пригнувшись за корпусом автомобиля, который теперь был изрешечён пулями. Его сердце билось ровно — годы боёв научили его сохранять хладнокровие под огнём. Он быстро оценил обстановку: «Опель» впереди дымился, трое охранников внутри были мертвы, их тела свисали из окон, залитые кровью. Карабины валялись на земле, бесполезные. Задний «Мерседес» превратился в груду горящего металла, и запах горелой резины смешивался с едким дымом. Нападавшие — не меньше двадцати человек — укрылись за скалами, оливковыми деревьями и в оврагах, окружавших дорогу. Их автоматы и винтовки изрыгали огонь, а движения были отточены, как у профессионалов. Это были не партизаны — это были подготовленные бойцы.
— Немец, сдавайся! — крикнул кто-то на ломаном немецком с сильным русским акцентом. Голос доносился из-за ближайшего холма, где мелькнула тень в тёмной куртке.
Фон Кляйст стиснул зубы. Сдаваться он не собирался. Он поднял Luger и выстрелил в сторону голоса. Пуля ушла в пустоту, но ответный огонь был яростным. Пули выбивали искры из валуна, за которым он укрылся, одна царапнула плечо, оставив жгучую боль и рваную дыру в мундире. Он перекатился в сторону, пытаясь найти лучшее укрытие, но пули следовали за ним, вырывая куски земли и щепки из деревьев. Он видел, как нападавшие, одетые в тёмные куртки и кепки, перегруппировывались, обходя его с флангов. Их команды на русском — резкие, отрывистые — эхом разносились в жарком воздухе.
Фон Кляйст заметил узкий овраг в тридцати метрах, ведущий к лесу. Это был его шанс. Он рванулся вперёд, пригнувшись, чтобы сбить прицел. Пули свистели над головой, одна оцарапала лицо, кровь потекла по щеке, смешиваясь с пылью. Он выстрелил ещё раз, целясь в фигуру, мелькнувшую за деревом. Раздался вскрик, и тело рухнуло в кусты, но нападавшие не остановились. Их было слишком много, и они действовали как единый механизм, перекрывая все пути отхода. Фон Кляйст добежал до края оврага, но внезапный удар по затылку — тяжёлый, как молот — оборвал его движение. Он рухнул на колени, мир закружился, и тьма поглотила его.
Фон Кляйст очнулся от резкой боли в висках. Его руки были связаны за спиной грубой верёвкой, во рту стоял металлический привкус крови. Он лежал на холодном каменном полу в подвале, где тусклая лампа отбрасывала длинные тени. Запах сырости и плесени стоял в воздухе, а стены, покрытые трещинами и пятнами, казались частью заброшенной фермы. Голова раскалывалась, но генерал заставил себя сосредоточиться. Он был жив, и это означало, что враги хотят его в качестве заложника.
Перед ним стоял человек в штатском — высокий, с резкими чертами лица и холодными голубыми глазами. Его акцент выдавал русского, но говорил он по-немецки почти безупречно.
— Генерал фон Кляйст, — произнёс он, скрестив руки на груди. — Ты наш гость.
Фон Кляйст попытался сесть, но верёвки впились в запястья, а ноги, связанные у лодыжек, не давали двигаться. Он сплюнул кровь на пол и посмотрел на собеседника.
— Кто ты? — спросил он.
— Зови меня Иван, — ответил мужчина с холодной улыбкой. — Ты ценный трофей, Эрих. Твоё пленение — удар по Франко и Гитлеру.
Фон Кляйст усмехнулся, несмотря на боль.
— Вы думаете, фюрер будет торговаться? — сказал он. — Вы плохо его знаете.
Иван наклонился ближе, его глаза сузились.
— Мы знаем Гитлера, — ответил он. — Ты — символ, генерал. Твоё пленение покажет, что никто не недосягаем. Франко узнает об этом к утру. И Берлин тоже.
Фон Кляйст стиснул зубы. Он понял: ОГПУ не нужны военные секреты. Он — заложник, рычаг давления, чтобы подорвать моральный дух националистов и унизить Германию. Его пленение — политический ход, а не охота за информацией.
— Ты зря тратишь время, — сказал он тихо. — Я не стану вашей пешкой.
Иван рассмеялся.
— Ты уже в игре, Эрих, — сказал он. — И поверь, мы знаем, что делать.
День тянулся медленно. Фон Кляйст сидел в углу подвала, связанный, под неусыпным взглядом охранников. Их было трое — крепкие, молчаливые, с автоматами ППД на плечах. Они сменялись каждые несколько часов, но их лица оставались одинаково бесстрастными. Один, молодой, с нервным взглядом, казался менее уверенным, то и дело оглядываясь на дверь. Фон Кляйст запомнил его — слабое звено, возможно, его шанс. Но пока верёвки держали крепко, а слабость от удара по голове давала о себе знать.
Ему принесли миску с жидкой похлёбкой, пахнущей тухлой капустой. Он отказался, подозревая яд, и охранник, не сказав ни слова, унёс миску. Фон Кляйст изучал подвал: низкий потолок, покрытый плесенью, ржавые крюки в стенах, узкая лестница, ведущая наверх. Дверь наверху была деревянной, но усилена металлическими полосами. Шансов выбраться без оружия и сил было мало, но он продолжал наблюдать, выжидая.
К вечеру Иван вернулся, неся папку с фотографиями. Он бросил её на пол перед генералом, и несколько снимков выскользнули — немецкие самолёты Heinkel, танки Pz.Kpfw. I, его наёмники в форме. Иван присел на корточки, глядя фон Кляйсту в глаза. Он продолжил давить на генерала морально.
— Это твои люди, — сказал он. — Мы знаем, где они. Но нам не нужны твои секреты. Нам нужен ты. Живой. Как символ нашего триумфа.
Фон Кляйст молчал, его взгляд был холодным. Он знал, что Гитлер не станет торговаться — фюрер ненавидел слабость. Франко, возможно, попытается что-то предпринять, но генерал был в руках ОГПУ. Он думал о своих людях, о танках, которые должны прибыть в Бургос через неделю, о том, как его пленение может сорвать планы. Но он не показал эмоций, сохраняя лицо бесстрастным.