Полная версия книги - "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - Вэй Катэр "Катэр Вэй""

Хондзё тем временем продолжал расписывать Красильникову задачи:

– Документы забрать все, что найдёте. Особенно в кабинете князя и в конторе. Бухгалтерию упаковать в мешки, вынести. Производство, которое они там устроили, уничтожить. И под конец – лесопилку поджечь с трёх точек одновременно. Чтобы к утру от неё осталась одна дымящаяся куча. Князь Арсеньев решил, что может дергать тигра за усы. Если мы не ответим ему, так же начнут думать остальные. Я хочу, чтобы все увидели и поняли – связываться с Токуму Кикан себе дороже.

Красильников молчал секунд десять. Потом со стороны дивана донёсся тихий скрип – есаул сдвинулся, подался вперёд, надо полагать.

– Народу возьму с собой два десятка сабель, да пяток пеших для подсобы. Думаю, управимся. Нежданно нагрянем, не успеют и пикнуть.

– Двадцать пять годится, – согласился самурай. – Думаю, это разумно. Первых пятерых нарядите в санитаров, остальные пусть ждут, пока их впустят внутрь. Затем ряженые убивают охрану и тех, кто будет во дворе. По моим предположениям, это будет максимум старый барон, сам князь, может, его ручной казак. Сделать надо все без шума, потом откроют ворота остальным. В первую очередь необходимо нейтрализовать пулеметы.

– Да, стратегия справная. Только… – есаул чуть замялся. – Гутарят, что у них там дети. Мал мала меньше. На войне всякое бывало, пуля она никого не щадит, но всё же под корень рубить…

– Есаул. – Голос Хондзё изменился, впервые в нем появилась не лень, а недовольство. – Если вы оставите в живых детей, но убьете их родителей, эти дети вырастут и лет через пятнадцать придут за нами. За нами, понимаете? За майором Хондзё, за есаулом Красильниковым. Вы, русские, в некоторых вещах бываете… как бы это сказать… слишком настойчивы и упрямы. А месть, знаете ли, очень уважительная причина добиваться цели хоть всю жизнь. Нет. Зачищаете лесопилку полностью. Я понятно говорю? Для того чтобы все получилось, мы готовы обеспечить вам соответствующие условия. Думаете, так просто сотрудничать с губернатором Бао, когда я знаю, что он имеет общие дела с моими недругами? Но мне удалось добиться решения о санитарном кордоне. Будьте уж добры, постарайтесь теперь и вы.

Я успокаивающе поглаживал пальцами руку Манью, но при этом чувствовал, как меня самого начинает подтрясывать от злости. Значит, вот так – под корень. Помнится, после первого появления майора на Восьмой ветке Корф сказал мне, что Токуму Кикан – это люди, готовые на все. Ну что ж, теперь я вижу их это «все».

– Ясно, – глухо отозвался Красильников. – Понял вас. Волчат, значит, – тоже в расход.

– Поверьте, мы высоко оцениваем ваши риски, – самурай откинулся на спинку кресла. – Оплата – двадцать тысяч иен на всю группу. Плюс – пять тысяч лично вам. Пятая часть авансом. Остальное – на следующий день после операции, из рук в руки, в этом кабинете.

– Годится, – решительно согласился есаул.

– Вот и прекрасно. Тогда наш разговор весьма продуктивно завершен, господин Красильников.

Майор поднялся, обошел стол, взял графин и еще разлил по стаканам его содержимое. Протянул один есаулу. Белогвардеец сдвинулся вперед и почти повернулся лицом к шкафу. По крайней мере, я хотя бы смог разглядеть его более детально.

Здоровенный. Плечи широкие, борода лопатой, скулы острые, лоб низкий. Явно не особо большого ума, но упрямый. Такой, если чего задумал, будет переть напролом.

Есаул выпил залпом, вернул бокал на место. Замер на мгновение, глядя в сторону окна – того самого, за которым сейчас, вжавшись спиной в стену, замерзал Гастон. Ноябрьский маньчжурский мороз лютовал вовсю, а пронизывающий ветер на такой высоте пробирал до костей даже в теплой одежде. Француз, поди, там уже в ледышку превращается, коченея на продуваемом выступе. Мысленно взмолился всем, кому только можно, – лишь бы Красильников не поперся к окну. Чисто теоретически ему там делать нечего, но закон подлости никто не отменял.

К счастью, буквально секунд через пять есаул отвернулся и снова сосредоточился на японце. В зоне видимости опять была лишь одна половина его тела. Впрочем, и так сойдет, главное, что было слышно, о чем договариваются эти ублюдки.

Красильников тяжело выдохнул. Прокашлялся. Заговорил другим голосом – не деловым, скорее просящим. Как обычный крестьянин с барином.

– Ваше высокородие, разрешите обсудить кое‑что не по делу. Личное.

Хондзё чуть приподнял бровь. Лицо оставалось ровным, но в глазах промелькнула легкая тень недовольства. Никаких личных дел самурай с есаулом явно не хотел. Однако тут же ровно произнес:

– Слушаю.

Красильников зашуршал чем‑то – то ли портсигар доставал, то ли в кармане ковырялся. Заговорил тихо, но отчётливо:

– Тут, видите, какое дело, ваше высокородие. Пополз недобрый шепоток обо мне по Маньчжурии среди соотечественников. Будто я, есаул Красильников, батьку‑атамана Семёнова в грош не ставлю. Что с японских поставок оружия свою долю в мошну ссыпаю. Что с вами дела веду за спиной у штаба. Мол, атаману присягал только для отвода глаз, а сам соломку стелю, ежли прижмут красные или еще кто.

Майор чуть склонил голову, усмехнулся:

– Так это правда, господин Красильников. Не совсем понимаю причину вашего возмущения.

Самурай даже не пытался скрыть сарказм в голосе.

– Правда, – согласился казак. – Целиком. От первого до последнего слова. Так оно всё и есть. Золото мимо штабной казны течет. С вами уговор держу без его ведома. Стараюсь себе надежный тыл справить. Всё правда.

Хондзё молча ждал продолжения.

– Тут, видите, какое дело, ваше высокородие, – диванные пружины заскрипели, Красильников заерзал на месте. – Я ведь этого не показывал и не рассказывал никому. А слух пошёл. Вот я и думаю, что ежли он будет только множиться, этот слух… И дойдет до самого атамана.

– И что вы хотите, есаул? – спросил Хондзё.

– Защиты, ваше высокородие. Помощи от вас. Прямой. Готов под вашу руку встать окончательно. Батька Семенов нынче силу теряет, хоть и знакомства у него еще остались. А за вами – реальная мощь. Хочу служить под вашим началом напрямую. Без оглядки.

Майор долго молчал. Смотрел на есаула, не двигаясь. Через щель виднелся его профиль и поджатые губы.

Наконец Хондзё ответил:

– Есаул… Защитить вас могу. Могу. Но давайте сначала определимся, а какой мне в том интерес? Что вы можете дать мне взамен? Пока что особой пользы я не увидел. Даже обычный налет на лесопилку Арсеньева, уж простите, вышел у вас неудачно. Приходится вмешиваться и лично создавать все условия для повторно операции.

– На все готов, ваше высокородие.

– На все? – самурай побарабанил пальцами по столешнице. – Если завтра приду и скажу – надо ликвидировать одного из людей губернатора Бао. Ключевого. Сделаете?

– Кого?

– Полковника Цзин Юаня. Начальника харбинского гарнизона.

Пружины дивана снова скрипнули – есаул резко выпрямился.

– Господин майор, помилуйте… это же целый полковник китайской армии. Важная птица. И через него, ежли я правильно кумекаю… – Красильников замолчал, подбирая слова.

– Правильно понимаете, – прервал есаула самурай. Голос его стал глуше. – Через него Бао Гуйцин получает оружие и указания из Мукдена. От наших собратьев по армейской линии. И вот тут, есаул, начинается совсем другой разговор.

Я мгновенно напрягся, буквально весь превратился в слух. Разговор неожиданно свернул в крайне интересную для меня сторону. Вот она, та самая крысиная возня, которую упоминал Дин Сян.

– Токуму Кикан – это Токио, есаул, – пояснил Красильникову майор Хондзё. – Гражданское правительство. Мукден – это армия. У нас с ними разные хозяева и разные взгляды на будущее Маньчжурии. Если через Цзина Бао укрепится и передаст край в руки армейских – мое руководство в Токио сильно расстроится. Мягко говоря. Тогда мне придется вернуться в Японию уже как проигравшему. Этого допустить не могу.

Хондзё наклонился вперед, он смотрел Красильникову прямо в глаза.