Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"
Третий взрыв, более слабый, но точечный, прогремел у чёрного хода, где заряд был спрятан в ящике с углём. Огонь взметнулся, поджигая занавески, которые вспыхнули, как сухая трава, и пламя перекинулось на деревянную дверь, отрезая путь к спасению. Обломки разлетелись, один из них вонзился в стену рядом с Менгешей, задев его щеку, кровь брызнула, как сок из разрезанного плода. Кафе превратилось в ад, где огонь, дым и смерть сплелись в единый кошмар. Пол усеяли тела, обломки мебели, осколки стекла и керамики, всё пропиталось кровью. Менгесха пытался ползти, его пальцы цеплялись за пол, но тело отказывалось, каждый вдох был мучением, дым раздирал лёгкие. Текле рядом шевельнулся, его рука слабо сжала кинжал, но он не мог подняться, его лицо было маской боли, кровь текла ручьём, заливая глаза.
Снаружи раздались автоматные очереди. Через разбитое окно Менгесха, с трудом повернув голову, увидел, как Асфав и его люди на улице попали под шквальный огонь. Тёмные фигуры, закутанные в чёрные плащи, и лицами скрытыми платками, стреляли из автоматов ППД-34, с характерным резким треском. Их стволы изрыгали огонь, пули с визгом разрезали воздух. Асфав лежал на мостовой, его грудь была разорвана очередью, сабля выпала из руки. Другой воин, пытавшийся укрыться за телегой, получил пулю в шею, его тело сползло, оставляя кровавый след на деревянных досках. Третий, с винтовкой Beretta, успел выстрелить, пуля оцарапала одного из нападавших, но очередь прошила его живот, он рухнул, сжимая винтовку, его пальцы дёрнулись в последний раз, прежде чем застыть.
Четвёртый взрыв, глухой, но разрушительный, разнёс соседнюю лавку ткача, где заряд был спрятан в мотках ткани. Огонь взметнулся, поджигая цветные ткани, которые вспыхнули, как факелы, и пламя перекинулось на соседние здания, пожирая их с жадностью. Улица превратилась в огненный коридор, дым застилал небо, а крики мирных жителей разрывали ночь. Женщина в красном платке, продававшая инджеры, лежала на мостовой, её грудь пробили осколки, глаза застыли в ужасе, кровь пропитала её платок, превратив его в багровый саван. Ребёнок в рваной тунике был раздавлен рухнувшей телегой, его маленькая рука торчала из-под обломков, пальцы всё ещё сжимали кусок лепёшки. Музыканты, игравшие на лире, превратились в груду тел, их барабаны горели, а лира треснула, струны лопнули с жалобным звоном. Торговец, пытавшийся бежать, получил случайную пулю в спину, его тело рухнуло на тележку с зерном, мешки порвались, зерно смешалось с кровью. Солдат на углу улицы, поднявший винтовку, был сражён очередью, его мундир пропитался кровью, винтовка звякнула о камни.
Нападавшие, около десяти человек, ворвались в кафе через разбитый вход, их ботинки хрустели по стеклу и обломкам, их движения были отточенными. Один из них, высокий, с широкими плечами, заметил Менгешу, лежащего у стены, его тело было неподвижным, кровь текла из порезов на лице, глаза слезились от дыма. Нападавший шагнул ближе, его глаза, видимые через прорезь в платке, были холодными, как лёд, без тени жалости. Он поднял автомат ППД-34, ствол блеснул в свете огня.
— Рас Менгесха, — сказал он на английском, его голос был с лёгким немецким акцентом, выдающим его происхождение. — Ты предал всех. Теперь твоя очередь.
Менгесха, парализованный болью и шоком, смотрел на него, его рука слабо тянулась к сабле, лежащей в метре, но пальцы дрожали, не в силах дотянуться. Его грудь содрогалась от кашля, дым душил, кровь заливала глаза. Высокий нападавший приставил ствол к его лбу, палец лёг на спусковой крючок. Пуля пробила череп Менгесхи с глухим треском, кровь и мозги брызнули на стену, тело вождя тиграи обмякло, его глаза застыли, глядя в пустоту.
Нападавший повернулся к Текле, который лежал в нескольких шагах, его тело дрожало, кровь хлестала из раны на виске, глаза были полузакрыты, дыхание было прерывистое. Текле пытался шевельнуться, его пальцы слабо сжали кинжал, но он не мог подняться, его силы иссякли. Нападавший шагнул к нему, приставил автомат к его голове и выстрелил. Пуля вошла в лоб, кровь брызнула, как из раздавленного фрукта, тело Текле дёрнулось и затихло, кинжал выпал из руки, звякнув о пол. Другие нападавшие методично добивали выживших: воин тиграи, корчившийся в углу, получил очередь в голову, его череп разлетелся, кровь залила обугленный стол. Другой, с обгоревшей рукой, лежал неподвижно, его грудь пробили пули, лицо застыло в гримасе боли. Третий, с пробитой грудью, хрипел, но пуля в затылок оборвала его мучения, кровь растеклась, как чёрное пятно.
Пятый взрыв, слабый, но коварный, прогремел на улице, где заряд был спрятан в бочке у соседнего дома. Вода взлетела фонтаном, смешавшись с огнём, и пар окутал улицу, добавляя хаоса. Нападавшие, закончив бойню в кафе, вышли наружу, их автоматы ППД-34 продолжали стрелять, добивая последних воинов тиграи. Один из них, раненый в ногу, полз по мостовой, оставляя кровавый след, его пальцы цеплялись за камни. Нападавший подошёл, приставил автомат к его голове и выстрелил, кровь брызнула, тело затихло. Другой воин, спрятавшийся за бочкой, получил пулю в глаз, его тело сползло, сабля звякнула о мостовую. Улица превратилась в бойню, тела усеяли мостовую, огонь пожирал всё вокруг, дым застилал небо, а крики мирных жителей тонули в треске выстрелов и рёве пламени.
Взрывы были делом рук немецкой разведки, Абвера, чьи агенты, замаскированные под американцев, использовали тротиловые заряды, спрятанные в ящиках, бочках и мотках ткани. Гильзы с советской маркировкой, разбросанные среди обломков, были подделкой, чтобы свалить вину на русских. Автоматы ППД-34 добавляли путаницы, их резкий треск усиливал иллюзию советского вмешательства.
Улица перед кафе превратилась в ад. Тела усеяли мостовую: воины тиграи, торговцы, женщины, дети. Огонь пожирал «Алмаз» и соседние здания, дым поднимался к небу, как чёрный саван. Итальянские патрули прибыли через полчаса, но нападавшие исчезли, оставив гильзы и запах пороха. Слухи о русских, подогреваемые поддельными уликами, распространились по Гондару, разжигая ненависть к советским советникам. Тиграи, лишившись Менгесхи, раскололись, часть вождей призывала к мести, другие искали союза с итальянцами. Хайле Селассие, узнав о резне, шептал, сжимая серебряный крест:
— Менгесха предал нас, но кто предал его?
Вяземцев, видя подброшенные гильзы, понимал, что это немецкая игра, но доказать ничего не мог. Абиссиния погружалась в хаос, а итальянцы усиливали наступление, их танки и бомбардировщики двигались к Гондару.
Глава 4
Москва, 13 апреля 1936 года
Кабинет Иосифа Сталина был сердцем советской власти, местом, где решения отдавались эхом по всему миру. Карты покрывали стены: Советский Союз с его бескрайними степями и промышленными узлами, Европа с её изломанными границами, где уже тлели угли будущей войны, и Африка, чьи контуры всё чаще привлекали внимание Кремля из-за разгорающейся борьбы империй. Воздух в кабинете был тёплым, пропитанным густым запахом табака, свежих чернил и лёгкой пылью, осевшей на тяжёлых бархатных шторах, слегка колыхавшихся от сквозняка.
Сергей сидел за столом, его пальцы медленно, ритмично постукивали по свежему отчёту Генштаба Красной Армии, доставленному курьером. Стук в дверь разрезал тишину кабинета. Дверь скрипнула едва слышно, и в комнату вошёл Павел Анатольевич Судоплатов, начальник иностранного отдела ОГПУ. В руках он держал папку с печатью ОГПУ, её края были истёрты от частого использования.
— Товарищ Сталин, срочные разведданные из Берлина, — сказал Судоплатов. — Немцы активизируют операции против нас. Абиссиния — это только начало, но их удар может переломить ситуацию.
Сергей указал на стул напротив.
— Садись, Павел Анатольевич. Докладывай подробно. Что за провокации? И почему именно сейчас?
Судоплатов сел, положил папку на стол. Листы внутри были машинописными, на тонкой сероватой бумаге, с пометками красными чернилами, перемежающимися зернистыми фотографиями и зашифрованными заметками, написанными мелким почерком. Он подвинул один лист к Сталину — ключевой документ, выделенный красным.