Полная версия книги - "Маньчжурский гамбит. Пенталогия (СИ) - Вэй Катэр "Катэр Вэй""

Его движения были лишены всякой осмысленности. Только голая, неконтролируемая ярость. Парень не пытался защищаться. Получив сокрушительный удар в скулу от здоровенного китайца, он лишь мотнул головой, сплюнул кровь и тут же мощно ответил коленом в пах нападавшему. Следом перехватил летящий ему в спину табурет и с размаху опустил его на голову очередного противника. Сухое дерево брызнуло щепками во все стороны.

Под массивной столешницей барной стойки прятался хозяин заведения. Пузатый, лысеющий грек с блестящей от пота физиономией. Он вжимался в пол, опасливо выглядывая наружу лишь тогда, когда в его сторону не летела посуда. В руках трактирщик судорожно сжимал короткую свинцовую трубку. Что он собирался ею делать, не знаю. Сложно мочить противников, когда ты сидишь в укрытии.

Зато орал грек так громко, что его визгливый голос перекрывал шум драки. В Харбине, где смешались десятки наций, языком межнационального общения давно стал русский, поэтому суть претензий улавливалась отлично.

– Гастон! Угомонись, выродок французский! – надрывался Пападопулос в сторону белобрысого жилистого парня. Изо рта грека летела слюна, а физиономия от нервоза стала совсем красной. – Выкиньте его на мороз! Вышвырните эту тварь! Или прибейте к чертям собачьим, только столы не ломайте! Убьете – я сам полиции заплачу!

Слова трактирщика окончательно расставили все точки над «и». Обезумевший берсерк и есть тот самый Гастон, который мне нужен. И находится он в самом центре драки. Вот так запросто к нему не подберешься. Придется прорываться с боем. Зашибись расклад.

– Стой здесь, Михаил. В драку не лезь, береги спину, – велел я грузину.

Князь в предстоящем деле будет только помехой. Придется не только о себе беспокоиться, но и его прикрывать.

Скинул шубу, чтобы не мешала. Сунул ее в руки Манджгаладзе. Торопливо закатал рукава свитера. Оружие доставать пока не торопился. В подобной толкучке пистолет легко выбьют, а шальная пуля может зацепить нужного нам француза. Рисковать единственным танкистом в радиусе тысячи верст совершенно не входило в планы. Сегодня он требуется мне живым и, желательно, в относительно целом состоянии.

Повернулся к вахмистру. Казак уже подобрался, готовый в любую секунду сорваться с места.

Шинель он тоже вручил Михаилу. Грузинский аристократ теперь напоминал гардеробщика, который случайно оказался не в том месте.

– Тимофей, цель – француз. Пробиваемся к нему, забираем и уходим. Даю тебе полный карт‑бланш. Можешь действовать, как считаешь правильным. Хоть замочи тут всех, мне плевать. Главное – вытащить Гастона.

– Павел Саныч, я сам… – попытался вахмистр высказаться по поводу приказа.

– Нет, – категорично отрезал я. – Слишком много людей. Один даже ты не пробьешься. Идем вдвоем. Это не обсуждается.

Пластун недовольно поморщился, потом кивнул и ринулся вперед.

Давненько мне не приходилось участвовать в подобных мероприятиях. Драка в кабаке реально напоминала первобытный хаос. Уклонившись от летящей в голову расколотой табуретки, с ходу вклинился в плотную людскую массу. Какая‑то пьяная рожа попыталась преградить путь, размахивая пустой бутылкой. Тратить время на обмен классическими ударами не стал. Короткий, отработанный выпад – и носок моего ботинка с хрустом впечатался в колено противника. Мужик истошно завыл, оседая на заплеванный пол.

Дальше продвигался, работая локтями и коленями. Никакого благородства. Только максимальная эффективность и откровенный беспредел уличной потасовки. Попавшемуся под руку верзиле в рваной тельняшке просто выдавил растопыренными пальцами глаза, заставив того с воплем отшатнуться и бросить свой нож. Следующему, пытавшемуся схватить меня со спины, нанес удар основанием ладони снизу вверх, точно в выставленную челюсть. Клацнули зубы, обмякшее тело отлетело на соседний стол, с треском ломая дубовые доски.

Кабак ревел тысячеголосым зверем. Вокруг мелькали искаженные злобой лица и кулаки. Увернулся от летящей пивной кружки, подхватил с пола остатки стула. Размахнувшись, впечатал в спину мешающегося на пути китайца. Тот рухнул лицом прямо в месиво битого стекла и разлитой сивухи.

Сбоку вынырнул тощий, но юркий оборванец с железкой в руке. Пришлось резко уйти влево, чтобы удар не прилетел мне в голову, и жестко пробить локтем ему в печень. Оборванец сложился пополам, захлебываясь рвотным спазмом. В таких драках нельзя останавливаться ни на секунду. Малейшая заминка может стоить жизни.

Тимоха двигался чуть впереди, освобождая мне проход и стараясь контролировать все фронты. Надо сказать, если бы не казак, я бы и шага не сделал в этом месиве человеческих тел. Действовал пластун с впечатляющей методичностью. Огромный казак буквально прорубал своим телом просеку в толпе. Он не размахивал руками впустую. Короткий тычок в солнечное сплетение, жесткий залом, амплитудный бросок. Очередной неудачник с размаху отлетал в сторону. Вахмистр не позволял ополоумевшей публике взять нас в плотное кольцо.

Пападопулос продолжал визжать из‑под стойки, но его призывы к благоразумию тонули во всеобщем сумасшествии. Для местных мордобой давно стал привычным развлечением, заменяющим любые другие увеселительные мероприятия.

Здоровенный матрос попытался достать меня крюком справа. Поднырнув под его руку, вогнал колено сопернику в пах, а когда здоровяк согнулся пополам, добавил локтем по затылку. Матрос рухнул кулем, освобождая проход к центру зала.

До эпицентра побоища оставалось буквально три шага. Двое портовых грузчиков намертво повисли на руках француза, выкручивая ему суставы. Третий, пузатый амбал с рябым, обезображенным оспой лицом, уже занес над головой Гастона обломок массивной доски с торчащими ржавыми гвоздями. Еще секунда, и череп танкиста расколется, как переспелый арбуз.

Я рванул вперед, перепрыгнул через какого‑то бедолагу, корчащегося на полу. Перехватить доску не успею: между мной и Гастоном еще слишком большая дистанция. Схватил с ближайшего уцелевшего стола тяжелый чугунный подсвечник.

– Эй, мудила рябой! – крикнул так громко, чтобы придурок с доской меня услышал.

Как только «палач» повернулся на крик, не целясь, запустил им прямо в его рожу.

Здоровяк пошатнулся, выронил свое оружие и с диким воплем схватился за лицо. Сквозь пальцы потекла кровь. Или сломал ему нос, или вообще расхреначил половину морды.

Этой заминки хватило сполна. Плечом влетел в одного из крепышей, державших Гастона, заставил его потерять равновесие. Затем, ухватив за сальные волосы, с силой приложил физиономией о край ближайшего стола.

Француз моментально воспользовался предоставленным шансом. Вырвал правую конечность и всадил костлявый локоть под ребра второму грузчику. Я добавил противнику сокрушительный удар в кадык. Бедолага захрипел, пуская розовые пузыри, и повалился на пол.

Танкист уставился прямо на меня. Дышал он тяжело, капилляры в глазах полопались, белки стали красными. Гастон явно не понимал, с какого перепуга незнакомый господин приличного вида решил спасти его шкуру. Вряд ли француз привык к подобным актам бескорыстной помощи на дне Харбина.

– Идем! – гаркнул, перекрывая гвалт, и протянул ему руку.

Позади рухнул очередной любитель кулачных боев, отправленный в глубокий нокаут пудовым кулаком Тимофея. Вахмистр расчистил пятачок вокруг нас, раскидав сразу троих нападающих.

Француз оперся о мою ладонь, его весьма заметно шатало. Многочисленные побои давали о себе знать. Лицо превратилось в сплошную гематому, кровь текла из рассеченной брови, заливая глаз.

Именно в это короткое мгновение я допустил фатальную ошибку. Упустил контроль над слепой зоной. Рано поверил в успех. В уличной драке нельзя выключаться ни на долю секунды. Урок, который вроде бы усвоил еще там, в прошлой жизни, но сейчас отчего‑то забыл.

Периферийным зрением уловил резкое движение. Словно из ниоткуда вынырнул щуплый китаец с перекошенным от ненависти лицом. В его руке тускло блеснуло лезвие мясницкого тесака. Удар предназначался мне, и это не вызывало ни малейших сомнений.