Полная версия книги - "Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел"
— Отныне на кухню никого, кроме работников и приглядывающих за ними дружинников не пущать, ежели не будет на то специального указа! К концу седмицы повелеваю устроить систему пропускную. Каждый работник и каждый заступающий на дежурство дружинник должен специальную бумагу получить, с подтверждением его право на кухне находиться! В пропуске — имя да короткое описание внешности, дабы дружинники, что на входе станут, сразу могли понять, что бумагу сию ее хозяин кому другому не передал.
И вообще надо к Государю на поклон идти, масштабировать пропускную систему на весь Кремль. И КГБ какое-нибудь формировать нужно — мир развивается и усложняется, и учета с контролем надо бы прибавить.
Глава 8
Приняли меня в рабочем кабинете — «мыслильне» Царя. Сам он сидел за столом и параллельно моему приему перебирал бумаги. Сакральный статус Ивана Васильевича тянет за собой большой пласт «протоколов», поэтому приставленной к его столу ножки «т», в отличие от столов многих чиновников и хозяев больших коммерческих предприятий, здесь не имелось: даже в таком формате сидеть с Помазанником за одним столом мало кому можно, особо — в «мыслильне». Зато люди не столь сакрального ранга такую обновку освоить успели чисто на основании рассказов о том, как у меня устроено — тем, кто лично у меня в гостях был, такое тоже «неуместно». Ну а что, решение-то удобное, следовательно — напрашивающееся.
Государыня сидела по правую руку от Царя с деревянными пяльцами и иголкой с ниткой в руках. Рукоделием заниматься изволит. Они часто вот так, вдвоем, время проводят, потому что хорошая, любящая семья.
— Простите, Государь и Государыня, за вести дурные, с кухни моим заботам порученной принесенные. Виноват я перед вами, не доглядел.
И что, что первый день? Зона ответственности моя, значит мне и докладывать да последствия разгребать. Остается уповать на понимание Ивана Васильевича.
— Что там? — спросил Царь, отложив бумаги и посмотрев на меня.
Я рассказал, добавив, что Никита Романович уже предпринимает следственные действия, и выразив свое личное мнение, что повар-поляк здесь не при чем — напротив, пусть и комично, но помог шпиона поймать, а значит было был не лишним Станислава Яновича из-под этих самых «следственных действий» вынуть — очень они для организма вредны.
— Никита разберется, — придержал гуманизм Иван Васильевич. — Может это он увидал, что ты за ними подглядываешь, вот комедию и разыграл. Поляк же, даром что Православный.
Прости, Станислав, я сделал для тебя все, что мог.
— Таньку знаешь? — спросил Царь супругу.
— Как выглядела, Гелий? — спросила она меня.
Я рассказал, как смог.
— Таковой не видала, — призналась Царица.
— Никита обещался «Танек» пересчитать, — поведал я.
— Подождем, — решил Государь. — Ну-ка, Гелий, сядь сюда, — указал на диванчик слева от себя. — Держи, — выдал мне десяток берестяных листов. — Сосчитай-ка, прикинь, сколь своровали.
В смысле «сосчитай и прикинь»? А «черную» бухгалтерию выдать? А хоть какие-то дополнительные сведения? Ох, грехи мои тяжкие. Ладно, посмотрим…
Проглядев исписанные разным, но неизменно аккуратным почерком листочки-ведомости, в целом-то связанные с моими новыми обязанностями — отчет о закупках продуктов для Государевой кухни — я на чистой логике и опыте работы с закупками собственными, монастырскими да личной кулинарно-купеческой «чуйке» выявил слабые места. Воры — не дураки, и прятали свои «схемки» как могли, но и для того, чтобы их раскрыть целый я не нужен: достаточно было бы опытного в делах бухгалтерских дьяка. Ох не думаю, что Царь бумажки такого уровня лично разбирать должен. Полагаю, образовались они здесь за то время, что я ждал «одобрямса» на свой запрос о личном приеме.
Сигнал мне — «вот здесь, Гелий, будь добр тож порядок навести». Тяжело без трудовых договоров, блин, мне бы конкретный список обязанностей и понятные KPI навроде тех, что в моем поместье нынче существуют. Нет, я бы в бухгалтерию обязательно залез, не далее чем завтра, но намек Государев понял: давай-ка не только на блюда и их приготовление смотри, но и бери под контроль весь массив закупок. Да не вопрос — щас часть поставщиков за нечестность в «черные списки» внесем, предварительно оные изобретя, а потом часть товаропотока на себя и нравящихся мне людей переключим. По цене чуть-чуть, прямо вот совсем немножко, выше рыночной: элитные ингредиенты же Царская кухня потребляет, повышенной экологической чистоты (ха!), а не первое что на прилавках нашлось. Я на таких тупых и очевидных схемках «зарабатывать» отказываюсь принципиально, я умнее буду.
— Нашел пару странностей, — негромко воззвал я ко вниманию вернувшегося ко своим бумагам Ивана Васильевича.
Не отвлекаясь, он махнул рукой — давай, мол.
— Соли закупают больше, чем надо, — взялся я за дело. — Вот здесь — «для засолки мяса». Таким объемом можно солонины для осады многомесячной насолить, а мясца закуплено как в сильно постные месяцы. Ежели вся «лишняя» соль на складе при кухне не сыщется, стало быть продают ее на сторону. Проверю сие. Второе — коням овса покупается да отпускается столько, сколько они съесть не могут: брюхо лопнет. Получается минимум две части овса из трех в сумах закупщиков да отпускальщиков растворяется. А здесь еще и сена на корм закупают прилично…
— Добро! — с неожиданной улыбкой перебил меня Царь, пошерудил руками по столу, собрав пугающе-толстую пачку берестяных грамоток и подвинул ко мне. — Сие тож погляди. Золотая у тебя голова, Гелий, — добавил похвалу. — Даниле потом расскажешь, кто у нас здесь не по чину берет.
«Брать»-то, прости-Господи, можно, но «по чину». Данила упомянутый, например, «брать» может от души, полными горстями, ибо человек при Дворе один из важнейших, а вот закупщики кухонные (не сами повара, кстати, другие люди сим занимаются) зарвались, и кто-то может свою карьеру закончить даже не в яме, а на колу. Тюрьмы, и даже зоны рабочие — это удовольствие для относительно благополучных, не чета этим, времен: даже жидкой баландой из перемерзшей картошки и гнилой селедки кормить зэка весьма накладно, если не направлять его на социально-значимые работы. Об этом мы с «избранниками» немножко говорили, но в силу малого приоритета здесь пока конь не валялся.
— Все сделаю, Государь, — пообещал я.
И врагов этим себе наживу. Ох, грехи мои тяжкие, ну почему нельзя мне разрешить в Мытищах безвылазно сидеть? Я лет так за пять, блин, первую в истории человечества железнодорожную ветку от себя до Кремля проложу, неужели это не настолько важно, как примитивное, довольно мелкое причем, кухонное воровство⁈ Ладно, ветку я и так проложу, поместье и без меня на совесть пашет.
А ведь это скорее всего тестовое задание, справившись с которым я получу приказ разобраться вообще со всей дворцовой бухгалтерией. Объем работы колоссальный, но я с ним справлюсь. Проблема здесь в другом: когда я наведу порядок, у меня СТОЛЬКО врагов появится, что единственной для меня защитой будет сам Государь. Хитер Иван Васильевич, разделяет и властвует. Ох, грехи мои тяжкие!
От нечего делать я начал копаться в бумагах прямо здесь, выпросив у Государя кусочек угля для пометок. Десять минут моей работы здесь — десяток сломанных жизней где-то там. На кто виноват, что ты — ворюга, который считает себя достаточно умным, чтобы вот здесь считать казенное добро «возами», а «утрушать», «усышивать» и «гноить» уже мешками? А сколько мешков в тех возах было? Ох, деятели, блин! Аргументы «все так делают» и «не мы такие, жизнь такая», я, конечно, и сам люблю, но они никого не оправдывают.
О, здесь тоже «левак» в единицах измерения спрятали. Полагаю, любимая «схемка», стало быть ее первым делом запретить и потребно: считать добро отныне лучше всего в килограммах, все равно скоро на метрическую (в этой истории — «русскую») систему мер и весов переходить, с казны прямо и начнем, а поставщики пускай подстраиваются: даже без откатиков и «левака» на госзаказах сидеть очень приятно, у меня однажды в той жизни получилось, три долгих года хлебушек с булками в школы, детсады и прочее поставлял на всю область нашу, горя не знал, а потом сменился чиновник, и столько у меня «откатить» попросил, что даже моя больная совесть не выдержала.