Полная версия книги - "«Спартак»: один за всех - Горбачев Александр Витальевич"
Юрий Заварзин
Был у нас такой агент, Адик Зильбер. Вот он привозил. Ведь всегда агенты существуют, которые отсматривают рынок. Ему тренер дает задание, на какое место, на какую позицию, какое амплуа должен занимать. По всему миру же не наездишься.
Александр Львов
Это был очень неожиданный ход, потому что Романцев просто на дух не переносил легионеров. Говорил, что должны играть наши, что не может работать с иностранцами. А этого парня привез один наш знакомый, такой агент-любитель. Романцев посмотрел Робика на тренировке и говорит: а этот ничего, смотри-ка! Давай попробуем.
Леонид Трахтенберг
Если брать игровые качества, Робсон был похож на бразильца так же, как я на монгола. Это был кусочек бревна, который попал в руки к папе Карло.
Дмитрий Ананко
Робсон на первую тренировку вышел с мячом теннисным. Ну, думаем, бразильца подвезли, сейчас он нам тут чудеса техники покажет. Но он оказался нетипичным бразильцем. Пытался этим теннисным мячом жонглировать после тренировки, два-три раза мяч падал.
Сергей Горлукович
Моя реакция на приход Робсона? Да, я помню, конечно. Я себе сказал: «Господи, если это бразилец, то я тогда кто?» Это, конечно, чудовище было. Какой же он бразилец?
Игорь Рабинер
Матч с «Кошице» был одним из первых домашних для Робсона. И негатив публики был такой, что и Робсону вывесили тогда плакат: «Убирайся к себе домой», причем на португальском языке. То есть там не только Романцеву перепало, а и этому бедному новичку, который еще ничего плохого не успел сделать. Он в том матче промахнулся, не реализовал момент.
Александр Хаджи
Игра не заладилась у всей команды, но Робсон, конечно, был более слабым звеном, чем остальные. Естественно, он тоже занервничал, как все. В итоге проигрыш. А кого винить? Всегда новобранцев. К тому же он нападающий. Не забил, значит, все, бомбардир плохой.
Робсон
Сыграли мы с «Кошице» 0:0 и в итоге вылетели. Были вынуждены играть потом в Кубке УЕФА. Но, несмотря на такой итог, Романцев подошел ко мне и сказал: «Луис, гуд».
Олег Романцев
Я не помню плакаты. Хорошо, что Робсон не обращал внимания. Мне кажется, он даже не знал про эти плакаты, и я не знал. Ну, это сволочи — те, кто вывешивал, что я могу сказать?
Робсон
Неприятности начались с моего появления в Москве. Я прилетел в аэропорт, меня должен был встречать Жора, мой переводчик. Но мы с ним разошлись, не встретились. Меня поймали какие-то два типа. Стали говорить: «Спартак-Спартак», — и пытались затащить в такси. С грехом пополам все-таки доехал до гостиницы. Еще помню такое ощущение: выхожу из аэропорта и вижу, как садится громадное большое солнце. И думаю: ну, если есть солнце, значит, здесь более-менее тепло, значит, все не так плохо. Зимой я понял, что я глубоко ошибался.
Но не было такого, чтобы я хотел собрать чемоданы и улететь обратно. Спасибо большое тем людям, которые работали на базе в Тарасовке, они мне разрешали сделать два звоночка в Бразилию. Я говорил с родными, отводил душу — мне становилось легче, и я опять с новыми силами возвращался на поле.
Андрей Тихонов
Когда он появился у нас в команде, Олег Иванович нас попросил: «Ребят, он там седьмой или шестой ребенок в семье в Бразилии, помогите ему». Ну и он пришел такой, знаете, открытый парень. Конечно, ему было тяжело. Адаптация к зиме, к снегу, к холодной погоде. Единственным человеком, с кем он общался, был переводчик. Плюс человек с темной кожей. Он даже от скинхедов в Сокольниках бегал.
Робсон
Бросилось в глаза, что в Москве на улицах было много полицейских, которые то и дело проверяли у людей документы. Несколько раз и меня останавливали. Однажды они не поверили, что я тот, за кого себя выдаю. Меня увезли в участок. Закончилось тем, что мне на всякий случай выдали удостоверение, что я являюсь игроком «Спартака».
Амир Хуслютдинов
Когда чернокожие игроки выходили на поле, часть болельщиков ухала. Девяностые годы — это расцвет национализма у нас на трибунах. К сожалению (или к счастью, не знаю), у нас правый движ очень развит. Поэтому, даже когда появился Робсон, один из лучших наших легионеров, как потом выяснилось, — закидывали бананами автобус, когда он выезжал. Ну чего, из песни слов не выкинешь.
Игорь Порошин
Ну, про расизм — это моя любимая тема. Давайте. Заводите будильник. Ирония судьбы заключается в том, что расизм как таковой тогда стал только складываться в России. Это локальное явление, связанное с совершенно определенной вещью — с экспортом околофутбола в русскую культуру. То есть это феномен английской культуры, который был заимствован механически, как бейсбольные кепки или рок-н-ролл. Никакого расизма на просторах России и Советского Союза до того просто не существовало. Были анекдоты: «Бабка увидела африканца: „Ой, обезьяна, да она еще и разговаривает“». Ну что это такое? Это просто образ другого, невиданного.
Олег Романцев
Помню, как Робсон зашел в столовую, ну, естественно, первый его Цыля, Цымбаларь зовет: «Иди сюда, уголек!»
Вылетев из Лиги чемпионов, «Спартак» попадает во второй по значимости европейский турнир — Кубок УЕФА. В 1/32 финала команда встречается с швейцарским «Сьоном». Выиграв матч в гостях, дома «Спартак» играет ничью, которая выводит команду в следующий раунд, — но сталкивается с новым нефутбольным препятствием.
Александр Львов
Странно было с самого начала. «Сьон» поселился в гостинице «Измайлово», прямо рядом со стадионом «Локомотив». Я думаю: такой вроде клуб приличный, и в такую забегаловку? Гена Логофет, наш спартаковец, опекал комиссара матча. Комиссар был итальянец, а Генка хорошо знал итальянский язык. И вдруг его комиссар вызывает перед игрой и говорит: «Ко мне пришел Константен, президент „Сьона“, и говорит: „Я требую перемерить ворота. Мне кажется, они меньше, чем положено“». Я о таких случаях никогда не слышал. Ну, давай перемерим. Уже, по-моему, разминка заканчивалась. Стали мерить, там судья пошел, да, действительно, одни ворота на пять, что ли, сантиметров меньше. Ну, что делать? Играть или не играть? «Как решит комиссар». Комиссар говорит: «Играем, значит, а потом будем разбираться».
Сергей Горлукович
Я тогда сам не понял, чего мы там стоим, что там меряем, непонятно было. Оказывается, там рабочие, когда ставили ворота в дырки — надо было на деревяшку. Сначала деревяшка засовывалась, а потом на нее ставили. А они забыли деревяшку. И ворота оказались меньше. Они это зафиксировали. Написали протест официальный, занесли в протокол. Вот эта тягомотина длилась где-то полчаса точно. Ну, измерили все, потом мне объяснили на английском языке, который я не понимаю, я сказал: «Да, окей».
Инспектор УЕФА и судья матча измеряют ворота перед игрой «Спартака» и «Сьона». 1997 год
Фото: Игорь Уткин / ТАСС
Игорь Рабинер
Вместо того чтобы сказать сразу — ну, как сделает порядочная команда: «Вот у вас ворота плохо стоят, сделайте, чтобы они стояли нормально», — они замерили, но придержали эту информацию, а доложили только после окончания игры, когда уже не вышли в следующий этап.