Полная версия книги - "Островитянин - О'"
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил я его.
– Мне нужны священник и врач, – сказал он. – Погода сегодня хорошая, так что будь готов.
– Я сейчас же иду с тобой, а ты созови остальную команду, – сказал я ему и стал собирать все, что нужно.
Когда мы приехали в Дун-Хын, пришлось двоим из нас отправиться за священником, а двое прочих подались по дороге в Дангян-И-Хуше. Священник, к которому направились я и еще один человек, Пади Шемас, был с севера[127]. Сам Бродяга и его брат Лиам двинулись за доктором. Им предстоял долгий путь, уверяю тебя, – идти пешком, безо всякой лошади или осла.
Когда мы прибыли к священникам, их не было дома и нам нужно было подождать их возвращения. Приходской священник задал вопрос, что привело нас так поздно. Мы рассказали про все, что случилось с парнем и что мы здесь почти целый день. Он спросил, велика ли опасность. Мы сказали, что да и что двое других пошли за врачом. Священники посоветовались друг с другом, и молодой вызвался сейчас же идти вместе с нами, и велел нам шагать впереди.
Мы поблагодарили его и поспешили по дороге со всех ног, потому как знали: священник обгонит нас, даже притом, что мы пошли короткой дорогой. Но мы добрались быстрее, чем думали. Придя в гавань Дун-Хына, мы обнаружили, что ни доктор еще не прибыл, ни священник. День между тем истекал, и нам надо было ехать назад, и оставалось совсем немного времени, чтобы достичь Большого Бласкета. Чуть задержавшись, священник присоединился к нам, и, конечно, мы взялись спускать лодку на воду.
Нас было всего шестеро, но этого достаточно, если вечер хороший; двое других задержались где-то с доктором, и мы даже не знали, когда они нас нагонят и нашли они врача или нет. Пока мы надеялись, что они появятся. Вскоре мы взглянули на скалы, и там, наверху, увидели их обоих, а с ними – доктора. Что ж делать, вернулись и забрали их на борт. К тому времени как мы доплыли до Острова, ночь была черным-черна – и конечно, потом нам пришлось возвращаться обратно и снова отправляться домой. Оба – и священник, и врач – посчитали, что малый очень плох, но доктор сказал, что если там, внутри, есть кусок кости, то он останется с ним навсегда.
– Зато, – сказал он, – если дело не в обломке, то его беспокоить ничего не будет.
Вот так. И не то чтобы мы ввосьмером весь день провели без дела, только на Острове так всегда и бывает: вечные невзгоды во времена лишений. А бедный парень так и не вернулся к прежней жизни, пока не ушел в мир иной.
Глава двадцатая
Голодный год. – Крупа и мука из пожертвований. – Старый капитан и старая посудина. – Человек короля и Король Бласкета. – Как старая калоша наконец отправилась в путь. – Покупка поросят в Дангяне. – Пожертвования отменяются.
Это был год голода – и на Острове, и во многих других местах. Приехал благородный господин из ирландской столицы, чтобы разузнать, где и в чем есть нужда, и доехал до Бласкета. Велел присылать муку и крупу в Дангян.
В гавани стоял старый траулер, уже долгое время без дела. На нем наросло водорослей в человеческий рост, ракушек, улиток, моллюсков и всего прочего. Старый капитан, что командовал судном, похоже, и сам был под стать кораблю. Можно было подумать, что ни единая капля воды – ни морской и ни пресной – не касалась того капитана со времен Великого голода. Первая щетина, выросшая на его лице в юности, кажется, до сих пор там же и росла, и никто ее не трогал. Борода спускалась к нему на грудь, и грязи в ней осело столько же, сколько в козлиной. Она неделями бывала такой грязной и мокрой, что хоть немного подстричь ее можно было лишь в сухую погоду. Вряд ли ему было хотя бы на день меньше восьмидесяти. Один хороший человек в Дангян-И-Хуше сказал ему, что тот мог бы заработать несколько пенни на этом старом корыте, которое никуда не двигалось из гавани, увязнув в иле, уже последние лет пятнадцать.
К тому времени крупа и мука на причале были уже готовы. Старая калоша тоже пристроилась у причала, но из команды на борту не было никого, кроме самого капитана, который, как можно было догадаться, вылез из грузового отсека и стал давать указания каждому возчику сгружать все, что было в повозках, на корабль. Вскоре погрузке пришел конец, и сразу после на причале появилась береговая охрана. Стражник пошел прямо на корабль, чтобы поговорить со старым капитаном, и грубо спросил бородача, где остальная команда. Старина ответил ему, что команды ему нужно очень немного, и что он даже один со всем управится, если только вместе с ним будет еще кто-нибудь, кто поможет поставить паруса, и что он и сам прекрасно знает, как идти на Остров. Охранник был человек напористый и строгий, он вроде как рассердился на такие речи и сказал:
– Тут дело не в тебе, а в бедных людях, для которых предназначена эта еда. Все это направляется им как пожертвование. И думаю, что понадобится собирать новые пожертвования, если эти люди понадеются на тебя и твою чертову дряхлую посудину. А я не поставил бы и полкроны на это старое корыто, – добавил он.
Причина, почему он так недоброжелательно говорил с седым капитаном, состояла в том, что охранник решил сам присоединиться к нему и присмотреть за всем, что было на судне. И когда он увидел, что седому совсем не хочется брать его с собой, он пришел в настоящую ярость.
– Команда должна быть собрана на корабле к тому времени, как я вернусь, – сказал королевский стражник. – А если не будет, я заберу все, что на нем есть, и перегружу на другое судно, – добавил он и отправился дальше по причалу.
Пока седой капитан слушал все эти речи, у него чуть было не пошла носом кровь от бешенства, а борода его из седой стала синей. Он прямо сам не свой стал. Бросился бегом за стражником – и, должно быть, бежал бы за ним и дальше, не удержи его люди с Острова. Тогда он заголосил, как полоумный бык:
– Катись ты к дьяволу! Нету у тебя власти над моей лодкой! Кто тебе ее даст? Есть среди вас хоть кто-нибудь с Острова, кто пойдет со мной и поможет поднять паруса на мачте? – заорал седой капитан, и вид у него был совершенно дикий.
Ему было вообще все равно, кто там окажется рядом, лишь бы никого, кто станет им помыкать. К тому же он хорошо понимал, что стражник не без оснований так дерзко с ним разговаривал. Хотя мука и крупа островитянам необходимы, не очень-то они рвались отвечать ему. Наконец кто-то сказал, что они не понимают в такой работе и потому от них не будет никакого проку.
– Да что же, я сам не разбираюсь? Мне нужна только помощь, чтоб поднять парусину, остальное оставьте мне! – сказал старый капитан.
Стоило ему это произнести, как на причале снова появился охранник. Он шел торопливым шагом, и в руке у него был аккуратный сверток – такой, будто там припасена еда на день. Похоже, он решил добраться до старой посудины как можно скорее. Седой ни разу не взглянул в его сторону, пока тот не прыгнул к нему на борт.
– Сумел ты найти за это время какую-нибудь помощь? – спросил он капитана.
– А тебе не один ли дьявол, сумел или не сумел? Найдутся помощники, когда мне будет надо. Какое вообще твое дело, если у тебя ни черта власти нет?
В ту минуту двое полицейских стояли на причале, рядом со старой посудиной. Охранник подозвал их обоих, чтобы арестовать капитана и отвести в тюрьму – на том основании, что пожертвование бедным людям пропадает, потому что мука уже подмочена водой, а на корабле нет никого, чтоб ее откачивать и все сушить. Полицейские поднялись на борт, ухватили старика под руки с двух сторон и потащили с причала.
– Подержите его пока под арестом, – крикнул охранник. – А я посмотрю, не найдется ли еще пара добрых людей мне в помощь.
Человек короля решил позвать себе на подмогу другого королевского назначенца, то есть самого Короля. Он хорошо знал Короля Бласкета, а тот как раз оказался неподалеку. Охранник спросил, не захочет ли Король отправиться с ним на старой калоше.
– И взять с собой еще какого-нибудь доброго человека, если не удастся, – добавил он.