Полная версия книги - "Островитянин - О'"
– Дьявол меня побери, если я не проживу полных три дня на всем, что сейчас у меня в желудке. Все, выходи, не задерживайся, – сказал он и выскочил на улицу.
Я поспешил за ним. Вскоре нас нагнала остальная команда. Мы спустили лодку на воду, и, клянусь, ни одна еще не шла так гладко, как эта, на каменный остров. Там можно было неплохо прожить, потому что на тех камнях многое встречалось в изобилии: кролики, дохлые овцы, птицы, самые разные диковинные вещи. Там держали четырех молочных коров, которые давали недостаточно масла на продажу, но вдоволь для пропитания жителей. Летом туда собирались лодки отовсюду, а свежее молоко там мешали с простоквашей[75].
Лодка шла без остановок до самого причала. Для ноября день выдался очень погожий. Мы зашли в дом, где были тепло и вкусная еда. Нас приняли по-королевски, с едой, напитками и всем, чего только можно было пожелать. У очага сидели четыре молодые девушки, и девиц, прелестнее этих четырех сестер, наверно, не было во всей Ирландии. Статные, ладные, белокожие, в локонах медовых и золотых. Проводя время в их обществе, ты бы вряд ли заметил, как день сменяется ночью.
Мы поели, и одна из них, та, с которой мы вечно подначивали друг друга, вышла за дверь и, выходя, движением руки поманила меня за собой. Недолго думая, я последовал за ней и нашел ее недалеко от дома.
На острове держали охотничьих собак, которых всегда брали для охоты на кроликов. Мы ушли чуть подальше от дома; девушка склонилась над плоским камнем и вытащила из-под него двух кроликов. Кролики были впечатляющие, без всяких шуток. Она выбрала двух лучших из дюжины кроликов, пойманных накануне.
– Вот, – сказала она, – передай их своей матери. А когда вернемся обратно в дом, скажи, что это собаки для тебя их унюхали.
– Хорошая мысль.
Хотя мы и так относились друг другу неплохо, после того как она отважилась на такой поступок, мое расположение к ней стало еще больше. В голове у меня промелькнуло, что вот передам я своей старенькой матери этих кроликов, и у нее тоже будет об этой девушке хорошее мнение.
Глядя на то, как я прожил жизнь, часть которой осталась позади, и еще достаточно впереди, я хотел бы помолиться за тех, кто ушел в мир иной, поскольку должен вспоминать о них не реже, чем думал о них, когда встречался с ними всеми на протяжении моей жизни. Почти все, кто жил в мое время, уже умерли, за исключением немногих. Да окажутся все они в раю, среди святых, и в тот час, когда нас всех призовут, пусть Он укажет нам тот же путь.
Когда мы отправились из дома вместе со свиньями, хозяйка вложила в руку хозяину бутылку спиртного, чтобы разделить ее между нами. Это была женщина, о которой шла исключительно добрая слава; впрочем, я не хотел бы хвалить ее больше, чем ее мужа, поскольку был в хороших отношениях с ними обоими.
Хозяин засвистел песенку «Кать Ни Дывирь»[76], разливая спирт из бутылки. Выдув все до капли, мы отправились в путь. Пить не закончили, пока все не сели в лодку: две превосходные годовалые свиньи, хозяйка, а с ней ее дочь – та, которую мой дядя Диармад мне все время сватал. Мы вышли в открытое море, подняли паруса. Погода благоприятствовала, и мы достигли причала в гавани Большого Бласкета. Они приехали на Остров с тем, чтобы на следующий день взять с собой свиней на ярмарку. На эту ночь корма свиньям было достаточно.
Назавтра, после еды, всякий, у кого была свинья или две, приготовился ехать на Большую землю. При мне была прекрасная свинья, и еще одна, почти такая же хорошая, была у дяди Диармада – того, что заглянул в лицо смерти в тюленьей пещере. Свиней погрузили в лодку – а также еще одну, принадлежавшую местному жителю, а еще пару свиней с Иниш-Вик-Ивлина, женщину с того же острова и ее дочь. Лодка была очень большая, но со всеми, кого я упомянул, она почти заполнилась.
Всех высадили в Дун-Хыне, а потом лодка ушла назад. Было и несколько других лодок со свиньями, и они тоже благополучно возвратились домой. Мы отправились пешком по дороге вместе со свиньями, и примерно на полпути свинья Диармада отказалась идти дальше. В дороге она поранилась, потому что была очень тяжела и слаба ногами.
Диармад в то время собирался к другу.
– Присмотри за свиньями, – сказал он мне. – Дьявол побери мою душу, если я не найду что-нибудь, чтобы свинье не пришлось ковылять по дорогам Ирландии.
Я должен был сделать это ради него, даже если бы моей собственной свинье надо было идти пешком в Трали. Обе женщины с острова со своими свиньями, я и еще две свиньи остались ждать, пока он не пришел обратно. С ним была сильная лошадь и тележка со сходнями. Владелец лошади приходился Диармаду дядей, а также дядей и моей матери.
Загрузили свинью Диармада, и это была едва ли не самая тяжелая работа, какую мне до сих пор приходилось выполнять в жизни. Дядя и владелец лошади сцепили руки под передней частью свиньи, а мне досталось поднимать ее заднюю часть повыше, примерно на высоту той здоровенной лошади. Пришлось девушке с Иниш-Вик-Ивлина прийти мне на подмогу.
– Теперь загружай свою свинью, – сказал мне Диармад.
– Но моя хорошо ходит, – удивился я.
– Лучше пусть едут в повозке, – сказал он.
Надо было делать, как он говорит.
– Когда вернемся домой, ты, верно, расскажешь матери, что я бросил тебя на дороге. Я бы посадил в повозку четверых, но тут не хватит места. Зато двое из вас могут ехать на бортике. – Диармад велел мне и женщине постарше двигаться сзади, потому что в самой тележке поедет он, девушка и свиньи.
Я вспрыгнул на повозку, крепко ухватил женщину за руку, и мы отправились в Дангян-И-Хуше. Когда мы приехали, женщина с острова отказалась отпускать лошадь, покуда не налила выпить вознице, а вместе с ним и мне.
– Ты не хочешь подождать, пока лошадь отдохнет? – сказал возница.
– А у вас что, много времени? – спросила она.
Я увел свиней с собой к своему другу, что жил на Средней улице. Этого моего друга больше всех ценили за гостеприимство все жители города, и даже многие из тех, кто там не жил. Он никогда никого не выгонял из дома и ни к кому не применял силу.
Мы с возницей пошли обратно, как только разместили свиней и накормили лошадь. Когда достигли пирса на другом конце города, увидели, что появляются остальные наши свиньи, и подождали, пока они доберутся.
Как раз в это время к нам подошла пожилая женщина с Камня, и как только мы встретились, Диармад громко спросил:
– А этих свиней куда девать, милая моя?
– Туда же, где наши собственные, – ответила она.
Пока она это говорила, Диармад стегнул одну животину прутом, который был у него в руке, и поранил ее. Свинья отпрянула и понеслась вниз по набережной к гавани. Хозяин лошади выбежал ей наперерез, но свинья проскочила у него между ног, случайно поддела его, опрокинула навзничь с набережной прямо в море и сама свалилась вместе с ним. Диармад подцепил возницу, едва тот оказался в воде, и вытащил его.
Между тем свинью уносило в море. Дядя спешно подбежал ко мне.
– Мария, матерь Божья! У бедной женщины свинья потонула! Вот беда-то, а такая хорошая женщина!
Я уже упоминал про Диармада – так, будто это Диармайд О’Дывне, великий герой из ирландских фениев[77]. Я знал, что дядя всего лишь подшучивал надо мной насчет свиньи и на самом деле не хотел, чтобы я лез за ней в воду. В то время в гавани не было ни лодки, ни весла, потому что все вышли в море. Но вместе с тем мне было очень жаль, что свинья пропадет, а ее уже относило в гавань. Я выхватил прут из рук дяди и метнулся к воде. Стянув с себя одежду, я бросился вперед, поплыл и вскоре услышал, как Диармад громко кричит мне:
– Какой дьявол тебя понес за этой свиньей?! Ты сейчас из-за нее там и останешься!
Зря он это сказал, но бедняга очень сильно за меня перепугался.
Вскоре я нагнал свинью, взял прут, который был зажат у меня в зубах, и отвесил ей сзади солидный удар. Она вырвалась вперед на добрый перч[78] и повернула к земле. Я пробовал то так, то этак, пока наконец не сумел направить ее на мелководье и вознице удалось ухватить ее за оба уха. На этот раз ему легко было удержать свинью, в отличие от того случая, когда она, удирая, опрокинула его вверх тормашками.