Полная версия книги - "Вечный бродяга Куприн - Солнцева Наталья"

Конфликты Александрова с окружающим миром — это столкновения естественного, природного начала и общепринятой нормы. Как и прежде, герой Куприна движим чувством, он импульсивен, пылок, одушевлен неизбывной жаждой любить.

Как в рассказе «У Троице-Сергия» благодатное прошлое воплощено в образе лавры, так в «Юнкерах» идея подлинной былой жизни выражена в образах старой Москвы — Знаменки, Екатерининского института, Иверской часовни…

Та же ностальгическая тема звучит и в последнем крупном произведении Куприна — повести «Жанета» с подзаголовком: «Принцесса четырех улиц».

Здесь читателям предстал новый Куприн — элегический, даже сентиментальный. «Жанета» — печальное повествование о духовной тяге одинокого, не востребованного парижской жизнью, когда-то знаменитого в России профессора Симонова к чужой шестилетней девочке и о расставании с ней. Когда-то с азартом воспринимавший этот мир, герой Куприна теперь раздавлен и безучастен: «…в первый раз за всю жизнь ощущал он тихую тоску». Герои Куприна никогда не были эгоцентристами, в них всегда жила потребность в сродстве с чьей-нибудь душой — будь то девочка Жанета или кот, «срамник» Пятница, ради которого профессор «бежит по дождю в бистро мадам Бюссак за остатками говядины и молока».

Как и герой «Жанеты», Куприн оказался во власти «тихой тоски». Он мучился без России. Чужбина оказалась со вкусом горечи. В письмах И. Е. Репину уже в 1924 году он жаловался: эмигрантская жизнь вконец «изжевала» его, он осужден, подобно Вечному Жиду, скитаться по чужим странам — с паспортом в кармане и чемоданчиком в руке.

По его собственному признанию, он готов был идти в Москву пешком, по шпалам. Так получилось, что в Россию Куприн вернулся умереть: в мае 1937 года писатель прибыл в Москву, а в августе 1938-го его не стало. Еще находясь в эмиграции, он высказал как-то Андрею Седых, литератору и близкому Бунину человеку, пророческую мысль о том, что умирать надо дома, в России, — «так же, как лесной зверь, который уходит умирать в свою берлогу» (Седых А. Далекие, близкие. М., 1995. С. 28).

Россия, пусть и советская, для Куприна была землей обетованной. Прежде всего она была родиной. В 1937 году в очерке «Москва родная» он писал: