Полная версия книги - "Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю"

— Я говорю, что Кида и Кристиан готовы поклясться, что придумали всё сами.

— А ты просто оказался там случайно?

— Они попросили меня присутствовать на всякий случай, не посвящая в детали того, что должно произойти.

— И ты тоже готов в этом поклясться?

— Клясться мне, к счастью, дается легко.

Катрине сухо рассмеялась: — Твои подозрения, — сказала она. — Ты так и не рассказал мне, с чего ты вообще взял, что Киноубийцей был Кнут Грип, а не Тим Каландер.

— «Мой корабль нагружен...»

— Прости, что?

— Опечатка, которая оказалась не опечаткой, а моей ошибкой. И коробка от DVD без пыли.

— Не хочешь расшифровать?

— Когда стало ясно, что связь между жертвами — их работа в киноиндустрии, я просмотрел в базе данных Национальной библиотеки кинопроекты, к которым они имели отношение. Среди них был и «Окончательный монтаж», где режиссерами значились Х. Боэнг и К. Каландер. Я знал, что Кнут Грип сменил фамилию с Каландера, но тогда просто не подумал об этом — решил, что буква «К» вместо «Т» была опечаткой и что имелся в виду Тим Каландер. Хотя подсознание пыталось мне подсказать, что Герт уже дал мне разгадку.

— Герт?

— В игре «Мой корабль нагружен». Он сказал, что Т забавнее, чем К.

— Ого.

— Затем наступил этап, когда я думал, что Тим действовал с кем-то сообща.

— Почему ты так думал?

— Было несколько причин. Главная — не подходил профиль. Тим был не тем человеком, который мог бы совершать столь систематические и хладнокровные убийства. А тут ещё всплыла видеозапись, бросающая тень на Кристиана Боэнга. Он был помешан на подглядывании за женщинами в душе. Когда я увидел, что коробка с фильмом «Исцеление» на полке у Тима — единственная, на которой нет пыли, я заподозрил, что ей там не место. Что кто-то, например Кристиан Боэнг, подбросил её, чтобы для полиции всё выглядело так, будто Тим — мозговой центр всех убийств.

— Ты имеешь в виду фильм, который вдохновил на убийство Трима Хёугена?

— Верно. На кассете была наклейка видеопроката «Янсен Видео», поэтому я попросил Эйстейна Эйкеланна выяснить имя того, кто последним брал напрокат их единственный экземпляр. И, к моему удивлению, это оказался не Кристиан Боэнг.

— А Кнут Грип.

— Точно, но это было до того, как он сменил фамилию, так что в бланке значился Кнут Каландер. Моя голова соображает медленнее, чем раньше, поэтому детали сошлись воедино только тогда. Это была не опечатка.

— Но зачем устраивать целое представление с этой ловушкой для Грипа? Мы могли просто арестовать его и расколоть на допросе.

Харри покачал головой: — Я достаточно общался с Грипом и знаю: его не заставишь сказать то, чего он говорить не хочет. Он умен и крепок, у нас не было ничего конкретного, за что его можно было бы зацепить. К тому же... — Он оставил фразу повисшей в воздухе.

— К тому же?

— Полицейское управление Осло ни за что не одобрило бы арест на основании тех крох, что у меня имелись. Ты сама ясно дала понять: твое начальство не потерпит никаких сомнений в том, что дело уже раскрыто. По крайней мере, пока не будет готово новое, железобетонное решение.

— И ты позаботился о том, чтобы преподнести нам готовое решение вместе с признанием на блюдечке.

— Не я.

Катрине ехидно улыбнулась. — Ну да, конечно, это всё съемочная группа.

— Именно, — сказал Харри. — У них убили четырех коллег, и они взяли дело в свои руки. Думаю, тебе важно озвучить эту версию на пресс-конференции.

Катрине указала на погасший экран. — И ты хочешь сказать, что не ты написал тот сценарий для Кристиана Боэнга?

Харри сполз глубже в кресло, сцепил руки на затылке и вытянул перед собой длинные ноги. — Никакого письменного сценария не сохранилось, это точно.

Катрине невольно рассмеялась. — Ну ты и тип, конечно. Невероятный.

— Спасибо, — сказал Харри. Она засмеялась громче.

Он посмотрел на часы и поднялся.

— Спешишь?

— Мм. Временное освобождение от обязанностей зовет.

— На домашний диван или в ресторан «Шрёдер»?

— Заманчиво, но нет.

— Женщина. Скажи, что это женщина, Харри. Сколько времени прошло с твоего последнего раза?

— Не твое дело, киса.

— Да ладно тебе. Мне перепало два месяца назад. Правда, так себе. А у тебя?

— Дольше, дорогая. Я даже не знаю, работает ли там всё ещё. Если что-то изменится, я буду держать тебя в курсе.

Малик зашел в переговорную как раз в тот момент, когда Харри выходил. Он обернулся и посмотрел ему вслед, пока тот шел к лестнице. Покачав головой, Малик пробормотал так, словно произносил не имя, а диагноз:

— Харри Холе.

Катрине согласно кивнула.

— Чего я не понимаю, — сказал Малик, кладя на стол папку со свежим отчетом, — так это почему он, даже будучи отстраненным, продолжает расследовать дело. И вдобавок ко всему своими руками подрывает собственную защиту в СЕФО, доказывая, что человек, в которого он всадил шесть пуль, был не смертельно опасным убийцей, а невинным заложником. Можешь это осознать?

Катрине вздохнула: — Ну... Наверное, все дело в том, о чем ты только что сказал.

— Да? И что я сказал?

— Харри Холе.

Было полчетвертого, короткий норвежский зимний день и такой же короткий рабочий день подошли к концу.

Когда Хильде Витт торопливо вошла в легендарное «Гранд Кафе», она увидела Микаэля Белльмана, который сидел за одним из дальних столиков и изучал меню. В последний раз она видела его несколько часов назад: он стоял на трибуне перед необычайно многочисленной прессой и во всеуслышание заявлял, что правда о Киноубийце могла бы уйти в могилу вместе с Тимом Каландером, если бы убойный отдел под руководством Катрине Братт — и при квалифицированном содействии Хильде Витт — не продолжил копать и не разоблачил операцию прикрытия Киноубийцы.

Она прошла мимо знаменитой картины Пера Крога «Богема Кристиании» [75] и села напротив Белльмана.

— Извини, я опоздала, — прощебетала она. — Но ты сам виноват: даже не представляешь, какую суматоху ты вокруг меня поднял.

— О, почему же, вполне представляю, — ответил Белльман и протянул ей меню.

— Мог бы хоть предупредить, что назовешь мое имя, — рассмеялась она. — Мне пришлось дать пять интервью. Три из них — иностранным СМИ.

— Привыкай, — улыбнулся Белльман. — Как назовешь книгу?

— Какую книгу?

— «Профиль киноубийцы»? Или «Как я поймала крупнейшего серийного убийцу Норвегии»?

— Перестань, никакой книги не будет, Микаэль. Мне запеченный сельдерей, пожалуйста. Она вернула меню, даже не заглянув в него.

— О, погоди, ещё как напишешь, — улыбнулся министр юстиции.

— В таком случае мне пришлось бы написать, что дело раскрыл главным образом Харри Холе.

— Это ещё почему?

— Ну, наверное, потому, что это правда.

— О, неужели она снова вошла в моду? — Он блеснул своими подозрительно белоснежными зубами.

— Нужно играть теми картами, что у тебя на руках, Хильде. Прямо сейчас они у тебя отличные. Не факт, что в следующем раунде тебе так же повезет.

— Мне повезло только потому, что ты полностью исключил Харри Холе из своего отчета о раскрытии дела.

Белльман поправил рукава своего пиджака от Brioni: — Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции идет на такой необычный шаг, как участие в пресс-конференции по уголовному делу, он делает это не просто потому, что это крупнейшее убийство десятилетия, а потому, что хочет показать: нынешнее правительство — вопреки заявлениям оппозиции — держит закон и порядок под полным контролем. И тут никак не вписывается посыл, будто спившийся, любящий пострелять и отстраненный от дел ветеран в одиночку...

— Да, ты уже говорил это в прошлый раз, — прервала его Витт.

— Разве? Ну да, наверное. В любом случае, поздравляю, Хильде Витт. Твоё здоровье!

Он поднял бокал с вином. Витт заметила, что в её бокал тоже налито. Вместо этого она подняла пустой стакан для воды, стоявший рядом. — Может, мне нальют чего-нибудь сюда?