Полная версия книги - "Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю"
— Стой, — прошептал Харри. — Мы пойдем по следам, я же говорю.
— Да ему незачем оставаться в лесу, — прошипел Олег. — Он идет насквозь. Он хитрый. Блиндернвейен на той стороне. Он знает, что если выберется туда, то легко оторвется от пешей слежки.
— Если он заподозрит, что за ним хвост, он все равно не приведет нас к Каландеру. Дай ему уйти. Слышишь?
Олег почувствовал, как рука Харри легла ему на плечо, удерживая на месте. Он среагировал не задумываясь. Резко развернулся; раздался хруст. Лишь когда он увидел, как Харри валится навзничь, а из переносицы брызнула тонкая струйка крови, словно зависшая в воздухе, он осознал, что со всего размаху ударил его пистолетом по лицу.
Олег посмотрел на него, лежащего на снегу. Глаза Харри были закрыты, одна нога подергивалась, он тихо стонал.
Олег уже собирался опуститься перед ним на колени, но перед глазами снова встали кадры с Хильде и Харри. Он развернулся и бросился бежать в лесную темноту.
Глава 63
Фелиция.
Как могло то, что было таким прекрасным, так разрушиться?
Я остановил фильм, и кадр, на который я смотрю, настолько ужасен, что разрушает и меня тоже. Одна моя часть хочет выдрать целлулоидную ленту, искромсать это чудовище, этот созданный мною фильм, на мелкие кусочки. Другая знает, что это шедевр, нечто неприкосновенное, чему не хватает лишь крошечных штрихов, чтобы стать совершенством. Именно эта часть кричит, что столько людей не могли принять столь лютую смерть во имя искусства лишь ради того, чтобы кануть в забвение, оказаться на полу монтажной истории. Но сам я жить дальше не могу, это исключено. Даже если сказать, что я невиновен, что меня заставили делать то, что я делал, и что любой обладатель художественного таланта к тому же обязан служить искусству, — я все равно стал частью того ужаса, который запечатлел. Поэтому я должен разделить судьбу этих невольных актеров, одним из которых являюсь и я сам.
Фелиция.
Я мог бы быть твоим, если бы ты захотела.
Как все могло бы сложиться иначе. А может, и нет.
За стеной пищит крыса. Она хочет войти. Я могу покормить её целлулоидом. Или постой. Может, она о чем-то предупреждает? О чем-то, что уже на подходе.
Грип поспешно шел между деревьями. На снегу под ногами не было никаких следов обуви, кроме тех, что оставлял он сам. Но он замечал углубления от прежних следов, которые недавно замели. Таково уж было правило их маленькой кинокомпании, построившей тайную нелегальную киностудию в заброшенном бункере времен Второй мировой войны. Они заметали все следы, способные привести посторонних в их подземную студию. Ни единой душе они не рассказывали, где находится Пайнвуд. Ведь даже прочные замки и двери не удержали бы воров, прознай те о хранящемся внутри кинооборудовании. Грип знал это, потому что сам однажды был взломщиком. Однажды ночью в юности они с Тимом и Кристианом забрались на киностудию в Яре и утащили монтажный стол для 16-миллиметровой пленки, который теперь стоял в их бункере.
Грип пригнулся под нижними ветвями сосны.
Бетонная лестница находилась в стороне от тропы, в самой гуще деревьев. В свое время коммуна прикрыла спуск железной решеткой, чтобы случайные прохожие не провалились в эту скрытую, неожиданную яму посреди леса. Но решетку убрали, и теперь она ржавела где-то под снегом. Грип осторожно спустился по десяти ступеням, стараясь не поскользнуться на льду. Внизу пахло кошачьей мочой и валялись разбитые бутылки из-под крепкого алкоголя. Он достал ключ и вставил его в заржавевший замок. Потянул на себя тяжелую, обитую железом дверь, и ему в лицо ударил знакомый запах плесени, который в годы их молодости казался восхитительным ароматом, поскольку ассоциировался с созданием кино. Он двинулся в темноте в сторону студии, которая была построена наподобие деревянного домика прямо посреди огромного бункера. Изнутри не доносилось ни звука, но сквозь щель между стеной и бетонным потолком он разглядел, что там горит свет. Он воспользовался другим ключом, чтобы отпереть дверь студии.
И открыл её.
Для большинства людей скрип двери заглушил бы гул мощного тепловентилятора, который здесь внизу работал постоянно. Но Тим всегда замечал появление Грипа, даже когда звук в его колонках Yamaha HS был выкручен на полную.
Кресло перед пультом повернулось.
Какое-то мгновение Грип просто стоял в дверях и смотрел на настенный монитор, где фильм был остановлен на кадре с увядшей красавицей. Красота ещё не покинула её окончательно, но поистерлась от наркотиков, чужих и собственных предательств и разочарований от слишком несбыточных надежд.
Фелиция пристально смотрела в камеру.
Сверло приближалось к её закрывающемуся рту. Грип опустил взгляд и посмотрел на единокровного брата.
Тот выглядел плохо. Или больным. Как и он сам.
— Привет, Тим. Грип приподнял пакет. — Небось проголодался?
Тим схватил револьвер «Уэбли», лежавший сбоку от пульта. Поднял его. Направил на Грипа.
— Нет, но хорошо, что ты пришел.
Олег стоял в лесу на месте, где обрывались следы. Фонариком мобильного телефона он посветил на уходящую под землю лестницу. Перевел дух. И стал спускаться.
Дверь была прикрыта, но не заперта.
Он выключил фонарик и осторожно приоткрыл дверь. Вздрогнул, когда по его подошве пробежал какой-то зверек.
Из другой двери в десяти метрах дальше по коридору падал свет. Силуэт Грипа с пакетом в руке загораживал почти весь проем.
Олег поднял табельный пистолет и подкрался ближе.
Он услышал голос изнутри и увидел, как Грип шагнул в помещение налево. Открылась комната с чем-то похожим на микшерный пульт звукозаписи и телевизионным экраном.
Изображение на экране было из того самого видео с убийством Фелиции Хени.
В крутящемся кресле перед пультом сидел сгорбленный человек с бледной кожей лица и длинными, темными, свисающими сосульками волосами, которые падали на плечи кожаного пальто. Лицо казалось более отекшим, чем на фотографиях, но сомнений быть не могло — это он.
Тим Каландер.
Кресло было повернуто к левой части комнаты, где Кнут Грип находился вне зоны видимости, так что Олег видел Каландера в профиль, а его правая рука с револьвером была нацелена на Грипа.
Каландер что-то говорил, но из-за гула вентилятора Олег не мог разобрать слов. Олег снял свой табельный пистолет H&K P30 с предохранителя и сделал два шага вперед.
Нужно было принимать решение, поскольку Каландер, судя по всему, заводился. Он снова заговорил, на этот раз громче, и сквозь шум вентилятора Олег уловил два обрывка слов: «должен выстрелить».
— Полиция! — крикнул Олег.
Каландер среагировал и повернулся к нему. Рука с револьвером двинулась следом. Олег нажал на спуск.
Я же вижу, что Кнут не понимает, хотя я и протягиваю ему пистолет. Поэтому повторяю.
— Ты должен выстрелить в меня, Кнут.
Я не постигаю, почему так трудно понять, что у человека больше нет сил, что ему просто необходимо уйти.
Крик. Снаружи. «Полиция!» Я поворачиваюсь к открытой двери. Молодой мужчина с пистолетом. И с пустой яростью во взгляде. Может, он сможет спас...
Олег видел, что первый выстрел пришелся Каландеру в горло. Второй — в грудь. Перед третьим Олег уже успел сделать ещё два шага вперед, так что расстояние было уже меньше пяти метров, но он все равно промахнулся; впрочем, к тому моменту револьвер Каландера уже вывалился на пол. Олег выстрелил снова. И снова. И снова.
— Стой!
Это был голос Харри. Олег опустил пистолет.
Каландер сполз с кресла и лежал бесформенной грудой на полу, а под ним растекалась лужа крови, похожая на красный нимб.
Грип выступил из тени у стены и опустился на колени перед Каландером.
Олег застыл как громом пораженный и безучастно наблюдал за тем, как Харри зашел в комнату, присел на корточки рядом с Грипом и негромко заговорил с ним. Затем, действуя по привычке, пощупал пульс Каландера. Двумя пальцами приподнял револьвер Каландера за ствол, чтобы не повредить отпечатки, на мгновение замялся, осмотрел оружие и положил его обратно. Опустил ладонь на плечо Грипа и спросил о чем-то, на что Грип ответил. Затем он поднялся на ноги, помог встать Грипу, и они вдвоем вышли за дверь студии. Оказавшись снаружи, Грип сел прямо на мокрый бетонный пол и спрятал лицо в ладонях.