Полная версия книги - "Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю"

— Почему?

— Долгая история, но если в двух словах: они перехватили рынок порнографии на шестнадцатимиллиметровой пленке, когда в семидесятых США перешли на тридцатипятимиллиметровый формат. Жесть. Проявочные конторы продавали её в соцстранах под видом «полового просвещения».

— Понятно. Есть там какие-то лаборатории, пользующиеся большей популярностью, чем остальные?

— Сомневаюсь, — сказал Черно. — Шестнадцатимиллиметровый формат, как я уже говорил, сейчас не слишком востребован.

Они повесили трубки, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И размышляя. Психопаты, как говорят, редко испытывают учащение пульса, так что, возможно, для него ещё не все потеряно.

Глава 37

— Добрый вечер, — сказал Малик Хан, когда они с Сири Хеймен проходили мимо рабочего места Олега по пути к выходу.

— Добрый вечер, — ответил Олег и посмотрел на часы.

Все дела — Хени, Дейла и Вама — теперь были официально объединены в одно, а руководителем следственной группы назначили Катрине. Для Олега это означало не уменьшение количества работы, а скорее снижение уровня её важности.

Например, сегодняшнее задание — искать владельцев шестнадцатимиллиметровых камер Aaton Minima.

Единственные владельцы, на которых ему удалось выйти через дилеров, находились в Швеции и Дании, и он через свои контакты в Стокгольме и Копенгагене проверил эти камеры, исключив их из дела. В истории продаж подержанных камер на профильных сайтах Aaton Minima ему тоже не попалась. Точнее, были покупатели, которые искали эту модель, но никто из них не был из Норвегии.

Когда он рассказал об этом Харри на складе реквизита, Харри предложил Олегу поискать в полицейской базе данных — вдруг заявлялось о краже камеры такого типа. Он считал, что преступник, так тщательно скрывающий все остальные следы, мог подумать и о том, что камеру можно отследить. Но и там ничего не обнаружилось.

Однако прямо сейчас Олега больше всего беспокоило не это. Ему предстояло рассказать Хельге, что он больше не возглавляет следствие, и как-то объяснить, что это не обязательно означает меньше сверхурочной работы. Он собирался сказать что-то вроде того, что убойный отдел сталкивается с делами такого масштаба раз в несколько лет, и это требует от каждого полной отдачи. Но его волновала даже не формулировка лжи, а то, как он её преподнесет. Он помнил, как за все время их отношений солгал ей лишь однажды. По какому-то пустяку — он уже и не помнил, какому именно, — но она сразу же его раскусила, потому что вид у него, по её словам, был уж слишком глупый.

Олег заерзал на стуле. Он хотел дождаться, пока все уйдут, чтобы никто не смог поставить под сомнение его алиби: якобы он весь вечер провел на работе. Ведь рано или поздно кто-нибудь обязательно начнет задавать вопросы.

Жесткое сиденье давило на копчик. Все тело зудело, будто по нему ползали муравьи. Точнее, прямо по коже — поразительно, что никто этого не замечал. Даже Хельга. Но она, наверное, была слишком сосредоточена на детях. От мысли о ней с детьми к горлу подкатил ком. Но не тот ком, что мог бы его остановить, — иначе это произошло бы гораздо раньше. Он находился в свободном падении, но пока ему удавалось внушать себе, что за спиной есть парашют и он в любой момент может дернуть за кольцо, он собирался наслаждаться этим полетом как можно дольше. И, возможно, рухнуть на землю, даже не успев этого осознать.

Вот только сейчас он отчетливо видел приближающуюся землю, и никакого парашюта не было.

Он проводил взглядом Скарре, который поднялся со своего места и ушел, даже не взглянув на него. Олег не знал, сидит ли ещё у себя в кабинете Катрине. Или Харри. Но ждать дольше он не мог.

Он набрал на телефоне: «Я снова задерживаюсь», отправил сообщение Хельге, сорвал со спинки стула куртку и шарф и быстро зашагал к лифту.

— Это Харри Холе, извини, что звоню в нерабочее время.

— Харри, — ответила Софи Гулльстранн. В её голосе слышалось удивление. И радость. — Все в порядке. Как дела?

— Нормально. Я звоню, чтобы попросить о помощи по делу об убийстве.

Она помолчала секунду: — Тройное убийство?

— Ты в курсе?

— Да господи, об этом же на всех каналах трубят. Я видела, «ВГ» писала, что полиция привлекла тебя к расследованию.

— Да. К слову, когда я увольнялся из компании, я об этом ещё не знал.

— Я так и думала.

— Спасибо. Я, конечно, не успел стать экспертом по страхованию, но мне помнится, существует некий единый реестр убытков для всех страховых компаний?

— Да, ФОСС. Он используется, например, для проверки, не заявляет ли кто-то об одном и том же ущербе в разные компании.

— Я хотел узнать, не могла бы ты проверить, заявлял ли кто-нибудь о краже редкой и дорогой камеры.

— Конечно, но мы всегда требуем, чтобы о кражах заявляли в полицию, так что у вас она в любом случае тоже должна быть зарегистрирована.

— Но у нас её нет, так что это просто выстрел наудачу. Я могу сбросить тебе название камеры эсэмэской.

— Хорошо, я проверю завтра утром.

Харри промолчал.

— Что такое? — спросила она.

— Ты наверняка читала детективы, где следователи всегда твердят, как важны первые сорок восемь часов.

— Поняла. Проверю сегодня вечером.

— Спасибо.

— Кстати, Ксавье звонил человек, который сказал, что работает над документальным фильмом, и просил предоставить информацию. О тебе.

— Вот как?

— Ксавье ответил, что мы не даем сведения ни о нынешних, ни о бывших сотрудниках. Но мужчина сказал, что дело не в этом, а в полицейской машине, в которой ты и ещё один полицейский попали в аварию много лет назад. В то время у полиции машины были застрахованы у нас, и он хотел ознакомиться с отчетом о повреждениях.

Харри почувствовал, как пересохло в горле: — И?

— Я сказала Ксавье, чтобы тот отправил мужчину в полицию за копией отчета.

— Ладно. Спасибо.

Харри повесил трубку и уставился на экран телефона.

Авария. Она была словно закапсулированная пуля в его теле, он вспоминал о ней нечасто. Когда он все же просыпался по ночам от этого кошмара, то чувствовал даже некоторое облегчение от того, что все ещё способен испытывать эмоции. Пусть даже это было только чувство вины. Как минимум это означало, что в нем осталось что-то человеческое. Но он не боялся, что правда всплывет наружу, — черт возьми, не он хотел скрывать её ни тогда, ни сейчас.

Сломанный стул негромко скрипнул, когда Харри поднялся. Он попытался размять спину, выходя в коридор и направляясь к кофемашине. Тут он увидел спину другого человека, стоявшего перед дверями лифта, и уже собирался окликнуть Олега по имени. Но что-то его удержало. Возможно, его поза — нетерпеливая, напряженная, словно он вот-вот готов был сорваться с места.

Харри перевел дыхание. Олег сказал, что вчера до полуночи сидел на работе, но Катрине его не видела. Конечно, он мог выйти в туалет или на улицу как раз в тот момент, когда она проходила по общему залу. Но было и другое. Сам факт того, что Харри вообще расспрашивал Катрине, проверяя версию Олега.

Харри стоял неподвижно, глядя на фигуру у дверей лифта. В ней было что-то странно знакомое. Манера нетерпеливо переступать с ноги на ногу, словно человек жаждал получить то, чего не мог дождаться. Харри вспомнил, где уже видел подобное.

В зеркале.

Холодные порывы ветра, метавшиеся по улице Грёнландслейрет, остужали горящие щеки Олега, пока он быстро шагал вперед. Мимо станции метро. К реке. Через сто метров он свернул в проулок Олафиаганген, и вокруг внезапно стало пусто. Лишь эстакада шоссе на бетонных опорах над головой, темная вода и лед внизу да закрытые офисы и склады. В пятидесяти метрах в глубине улицы стояли и переговаривались двое мужчин. Он знал, что они продают, но ему было нужно не это.

Он повернул к ряду домов, подошел к стеклянной двери и нажал на верхнюю кнопку домофона. Ждал. Секунды тянулись, и он чувствовал, как подступает тревога. Наконец раздался щелчок, и из динамика донесся шипящий голос: