Полная версия книги - "Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю"

— М-м. Ценю твой энтузиазм, но серийные убийцы встречаются крайне редко.

— Да знаю я! Но если это именно такой случай, то ты — единственный специалист по этой части во всей норвежской полиции. Поэтому Братт позвонит тебе, как только согласует этот вопрос с руководством. И тогда ты должен сказать, что хочешь работать в паре со мной с самого начала.

— Я тебя услышал, Витт. Мне пора выходить.

— Выходить из машины или из нашего сотрудничества?

Харри снова рассмеялся и показал на многоэтажку по левую сторону улицы. Витт припарковалась у обочины, подалась вперед и посмотрела вверх через стекло. — Какой этаж?

— Семнадцатый.

— И ты поднимаешься пешком на самый верх?

— Да.

Хильде Витт сняла очки и повернулась к Харри: — Ладно. Если мы собираемся и дальше обсуждать это дело, предлагаю пари: кто первый наверх.

Харри с улыбкой покачал головой: — Тебе лучше поговорить с Олегом, это не мое дело.

Она тоже покачала головой: — Если все обстоит так, как кажется, Братт ни за что не отдаст такое дело новичку.

— Поговори с тем, кому его отдадут. — Он открыл дверцу. — Спасибо, что подвезла.

— Я ещё вернусь.

— До встречи.

Харри задержался на тротуаре, выбил из пачки сигарету и задумчиво посмотрел вслед «Шкоде», уезжавшей вверх по улице в сторону Сагене.

Он чувствовал себя польщенным. И дело было не в том, что когда-то юная девчонка в тумане подростковой влюбленности в бой-бэнды вырезала его фотографию, а в том, что взрослая женщина решила пустить в ход это воспоминание, чтобы его очаровать. Ладно, пускай она включила свое обаяние ради того, чтобы выбить себе место за следственным столом. Но ведь это место и так уже было у неё в кармане, к чему тогда этот натиск? По его опыту, привлекательным женщинам вроде Хильде Витт не приходилось прилагать столько усилий для достижения своих целей — им это попросту не требовалось. С другой стороны, они были знакомы меньше часа, и, возможно, он придавал этому слишком много значения.

Телефон Харри зазвонил в тот самый момент, когда машина скрылась за поворотом возле пивоварни «Рингнес».

Он посмотрел на экран и ответил на звонок: — Поговори со мной.

Катрине простонала: — Завязывай с этим, я же просила!

Харри прикурил сигарету от белой зажигалки: — Que pasa?

— Хочу спросить, не желаешь ли ты временно поработать по контракту в убойном отделе.

Глава 32

Теа Рууд замерла в кровати, когда в дверь её гостиничного номера постучали.

— Расслабься, Мэрион. — Кристиан Боэнг потянулся рядом с ней. — Это не твой режиссер. Я попросил прислать шампанское через час, когда проходил мимо стойки регистрации.

— Кристиан, сделай милость, перестань называть меня Мэрион.

Снова постучали.

— Спасибо, оставьте за дверью! — голос Кристиана Боэнга прогремел настолько удивительно мощно и глубоко, что Теа вздрогнула. Она знала: именно такой постановке голоса учили в Государственной высшей театральной школе. Школе, в которой она сама не училась, как, впрочем, и в любом другом актерском заведении, из-за чего её называли любительницей. Или «любительницей с интересным лицом», как охарактеризовала её одна коллега столь невинным тоном, что можно было подумать, будто оскорбление вышло ненароком. Та ведь не знала, что Теа получила свои первые роли в кино ещё ребенком.

Теа разглядывала Кристиана Боэнга, шагавшего нагишом к двери. Для своих шестидесяти двух лет он выглядел великолепно. К тому же, как и многим актерам, ему недоставало благословенного чувства стыда. Они умели казаться привлекательными одной лишь манерой держаться, словно самопровозглашенные адонисы и секс-символы, попросту присваивая себе красоту, которой у них не было. Не то что Антон Вам, который вообще-то был красивым мужчиной, но не мог скрыть стыда за свое нетренированное, слегка обрюзгшее тело. Если Кристиана Боэнга украшала самоуверенность, то Антон прикрывал наготу интеллектом и властью, словно полотенцем.

Совсем не так, как Кристиан, который распахнул дверь не прикрываясь — на случай, если официант все ещё стоит снаружи, — и вернулся со стратегически пристроенным металлическим ведерком, от которого шел пар ледяного холода и нагло торчало горлышко бутылки.

Теа обожала широкую бравуру и безудержное самолюбование Кристиана Боэнга.

Теа восхищалась умом, фантазией, чуткостью и невротическим нарциссизмом Антона Вама.

С Кристианом Теа трахалась без задней мысли.

А вот с Антоном — как раз с ней.

Нет, она не посылала Антону Ваму никаких фотографий с надписью «ADP [42]», о чем Кристиан пошутил перед полицией — шутка, как она знала, метила прямо в неё.

И все же стала бы она спать с Антоном, не будь он режиссером, способным давать ей роли, которых иначе ей было бы не видать? Любовником он был внимательным, но все-таки: скорее всего, нет. Во время поездки в Стокгольм, когда она рассказала шведской подруге-актрисе о своем ménage à trois, та рассердилась и заявила, что Теа явно не понимает, как её используют в условиях очевидного дисбаланса власти, и что ей следует заявить об этом. Более того, она должна считать это долгом перед молодыми коллегами-женщинами. Теа ответила, что не видит, какую такую особую власть пожилые, отчасти вышедшие в тираж актеры вроде Кристиана могут иметь над молодыми, пробивающимися актрисами вроде неё самой. А что касается Антона, то, честно говоря, ей казалось, будто это она пользуется своей молодостью и красотой, манипулируя им и заставляя снимать фильмы хуже тех, что он мог бы снять с лучшими актрисами. Когда подруга — теперь уже бывшая — обвинила Теа в глупости и промытых мозгах, Теа поблагодарила её хотя бы за признание наличия у неё мозгов.

Кристиан сдернул с неё одеяло, открыл бутылку и плеснул шампанским ей на грудь.

— Ладно, — засмеялась Теа. — Но это не совсем то же самое.

— Извини, но я же говорил: утром я перепихнулся с женой, так что соков во мне больше не осталось.

— Мог бы поберечь себя для меня. — Она сказала это с улыбкой и как можно более непринужденно, чтобы он не заметил, что это её ранило. Особенно то, что он повторил это снова. Могли бы хоть притвориться, что их только двое в те короткие мгновения, что выпадали им вместе. Но парадоксальным образом профессиональным актерам вроде Кристиана, похоже, было трудно притворяться в реальной жизни.

— Жена на первом месте, — сказал он. — Как и твой режиссер для меня. — Он наполнил два бокала, протянул ей один и лег рядом.

— Ты ревнуешь? — спросила она и отпила. Некоторое время назад она рассказала ему об Антоне в надежде обрести некое равновесие: чтобы не только у него были чужие объятия, куда можно вернуться.

— Господи, нет, я же говорил. За нас! Единственное, что мне нужно знать, — это что любовник я получше, чем он.

Она выпила, ничего не ответив.

— Ну так я лучше?

Она сделала вид, будто задумалась:

— А я лучше твоей жены?

Она видела, с каким трудом далась ему улыбка. Боже мой, до чего же бездарны актеры как актеры!

— Это две разные вещи, — сказал он. — Ты как свежая клубника. А она скорее...

Она со страхом ждала метафору, которую он подыскивал: ничего хорошего там выйти не могло. Поэтому она опередила его:

— Насколько я знаю, вы с Антоном знакомы ещё с тех пор, когда он был подростком. Так почему ты упорно называешь его «режиссером»?

— Разве?

— Мне кажется, ты не произносишь его имя, потому что тогда он будто оказывается в этой комнате.

— Может быть, — сказал Кристиан и отпил из бокала. — Не задумывался об этом.

«О многом ты не задумывался, красавчик», — подумала Теа.

— Он знает о нас? — спросил Кристиан.

— Конечно нет.

— Я не к тому, что ты проболталась, но мы ведь крутим это достаточно долго, чтобы кто-то мог догадаться.

— Тебя бы это беспокоило?

— Не особо. Я отснялся в слишком многих сценах, чтобы он мог позволить себе вышвырнуть меня из фильма. Но понятно, что мне хочется, чтобы на монтаже он постарался показать меня в лучшем свете.