Полная версия книги - "Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю"

Глава 16

Харри ждал в утренней темноте, притопывая ногами на морозе. Раздалось гудение привода ворот, и в динамике послышался голос Александры.

— Прозекторская. Дорогу ты знаешь.

Как Харри и предполагал, Александра была одна. Точнее, наедине с тремя трупами. Она подняла глаза от непокрытого простыней тела — худой женщины, в которой он сразу угадал Фелицию Хени. Улыбнулась и пошла ему навстречу. В Александре Стурдзе жестким было почти всё: резкие черты лица, румынский акцент, манера гладко зачесывать назад угольно-черные волосы, собирая их в пучок, и даже белый халат. Но карие глаза оставались мягкими.

— Хорошо выглядишь, — сказал он, и это было правдой.

— А ты выглядишь одиноким, — ответила она и приложила ладонь к его щеке.

Было приятно почувствовать тепло на холодной коже. Почувствовать заботу. И любовь, возможно. Но в то же время было странно сознавать, что это прикосновение не разбудило в нем — да и в ней, пожалуй, тоже — ничего, что напоминало бы о тех временах, когда они были любовниками. С другой стороны, возможно, она специально застраховала себя от неуместной радости встречи, назначив свидание в холодном морге среди мертвецов.

— Ну, что у нас? — спросил Харри.

— И никакого дежурного разговора о погоде? — Она саркастически улыбнулась и с ловкостью фокусника сдернула простыню с прозекторского стола, на котором лежал Биргер Неслунн.

У белого тучного трупа через грудь и живот тянулся Y-образный рубец там, где тело распороли, а затем грубо сшили толстой нитью.

— Два ранения, одно в голову, другое в грудь, — она указала на огнестрельные раны. — Оба, в сущности, смертельные. Но то, что в висок, было сделано первым.

Харри наклонился и изучил следы пороха. — В упор.

— Да. В грудь стреляли с чуть большего расстояния. Похоже, преступник сделал первый выстрел, когда Неслунн ещё стоял, а потом подошел, встал над ним и выстрелил ещё раз, для верности.

— М-да.

— Что за «м-да»?

— Есть что-то ещё?

— Да. Часы в желудке.

— Прости, что?

— Мы уже отправили их криминалистам.

— Часы в желудке, прямо как у крокодила из «Питера Пэна»?

— Именно.

— Их могли подложить или протолкнуть туда уже после смерти?

Она покачала головой. — Он проглотил их ещё живым. Конечно, его могли заставить. В любом случае, это случилось незадолго до смерти — на часах нет никаких следов воздействия желудочного сока.

— Но следов борьбы, значит, нет?

— Вообще никаких.

— Ладно. А это Джон Дейл? — Харри указал на другую каталку, накрытую простыней.

— Да. Откуда ты...

— Полагаю, в этой стеклянной банке у изголовья лежат вырезанные из него куски. — Он кивнул на сосуд, стоявший рядом.

— Да.

Он посмотрел на тело обнаженной женщины. — И это её нашли в строительной бытовке?

— Да. Говорят, когда-то она была многообещающей актрисой.

— Я читал об этом.

— Раз уж ты здесь, может, поможешь мне разобраться в одной странности? — Александра подошла к Фелиции и указала на её запястье. — Эти раны похожи на следы от наручников. Но только не эти тонкие полосы, идущие вокруг руки. Я видела такие повреждения раньше — у жертв, которым связывали руки скотчем и которые пытались вырваться. Но в тех случаях на коже всегда оставались следы клея, а здесь абсолютно чисто. Тебе такое встречалось?

Харри наклонился и внимательно осмотрел запястье. Покачал головой. — Армированный скотч здесь точно не использовали, от него всегда остается много клея. Извини.

— Понятно.

Харри потер шею. — О Джоне Дейле можешь что-нибудь рассказать?

— Чтобы ты помог молодому и неопытному руководителю следственной группы? — усмехнулась она. — Извини, но я могу говорить только о Неслунне, по остальному у меня подписка о неразглашении. Мне и про раны вообще не следовало тебе рассказывать.

— Понимаю. В любом случае, спасибо. Пойду загляну к криминалистам.

— Рада была повидаться, Харри.

Он помедлил.

Она переступила с ноги на ногу.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Счастье — это не про нас с тобой, — ответила она.

Харри усмехнулся.

— Но мне хорошо, — добавила она. — Он надежный человек. Лучше меня, скажем так. А это, само собой, главное условие, чтобы все склеилось.

— И ты хочешь за него держаться?

— Думаю, да. Пожалуй, именно так.

— Правильно. Держись. Жизнь не так уж часто дает подобные шансы.

— Ты имеешь в виду — шанс любить? И быть любимой?

— Хм. Держись. Я сам найду выход.

Глава 17

Криминалист Эдди Йонассон поднял пакет для улик. Внутри лежали электронные часы с розовым ремешком.

— Детские часы, — сказал он на своем певучем гётеборгском диалекте шведского. — Дешевые.

— Думаю, его дочери, — произнес высокий светловолосый мужчина, который скорее полулежал, чем сидел на стуле перед ним в лаборатории без окон. — Есть мысли, зачем он их проглотил?

Эдди не знал Харри Холе лично, лишь слышал кое-какие истории о нем. Но эти истории, надо сказать, докатились даже до отдела криминалистики в Гётеборге.

— Понятия не имею, — ответил Эдди.

— Они все ещё идут?

Вместо ответа Эдди нажал на кнопку сбоку часов, и экран тут же засветился.

— Ага, тик-так.

Холе откинулся на спинку стула. Криминалистическая служба Гётеборга великодушно одолжила Эдди Осло на время дефицита кадров после ухода их лучшего специалиста Бьёрна Хольма, но теперь они наверняка об этом жалели. Эдди так хорошо здесь освоился, что решил остаться насовсем: прошел аттестационный курс в Высшей школе полиции и теперь состоял в штате. Эдди Йонассону недавно исполнилось тридцать три года, и он прекрасно знал, как выглядит со стороны — щуплый мужчина в слегка великоватых костюмах и маленьких круглых очках, которые увеличивали его глаза так, что они казались непропорционально огромными. То же самое можно было сказать и о длине его конечностей по отношению к ширине тела — отсюда и излишне просторные костюмы. Он, конечно, мог бы сшить их на заказ, но подобная роскошь претила его натуре. Не из принципа, а на уровне инстинктов. Он вырос в общине свободной церкви, где скромность была не практическим правилом, а моральным долгом. И именно здесь Эдди Йонассон раз за разом сталкивался с собственным лицемерием — натыкался на самого себя в дверях. Он был убежденным атеистом, который, однако, так и не сумел полностью освободиться от воспитания и упрямой детской веры. В дни уныния он ходил на собрания в церковь «Филадельфия» — просто чтобы уловить крупицу надежды на загробную жизнь, в которую не верил, подобно тому, как даже закоренелый математик-статистик покупает лотерейный билет. Тайком позволял себе ненадолго стать частью общины, способной подкрепить эту спасительную сказку, утешить и притупить страх смерти. Но в обычные дни он оставался самим собой. Человеком здравого смысла, ищущим истину. Криминалистом.

— Вы проверяли руки Ламай Неслунн на микрочастицы пороха?

— И инфракрасным излучением, и методом отпечатков, — ответил Эдди. — Ничего. Но она, разумеется, могла вымыть руки до нашего приезда.

— Одежда?

— На ней был свитер. Инфракрасный тест ничего не показал.

— Следы выстрела где-нибудь ещё нашли?

— На рубашке жертвы.

— Значит, стрелок стоял максимум в полутора метрах.

— Да.

— Что думаете о том, как взломали дверь?

— Дверь старая, замок тоже древний, хватило одного легкого нажатия ломом.

— Я видел в рапорте показания жильцов: они уверяют, что теперь строго запирают и уличные ворота, и дверь в подъезд после череды краж велосипедов. Но там следов взлома нет. И никто не признается, что впустил кого-то постороннего.

— Едва ли кому-то хочется брать на себя вину за то, что в доме убили человека. Как бы то ни было, в Осло вы халатно относитесь к запертым дверям. В Гётеборге запираются все.

— М-да. Другие следы есть?