Полная версия книги - "Регистрация - Глуховский Дмитрий Алексеевич"

Виталя оторвался от окна. Посмотрел на Татьяну. Помялся.

— А помнишь, Тань, как он с гаражей упал, Сашка?

— Не упал, а спрыгнул.

— Ну, спрыгнул.

— И чего?

— Они тогда в войнушку ведь бегали, кацэ, играли. С пацанами из того дома. У него еще белый автомат был с присосками.

— Да неужто я не помню? А кто его в больницу-то возил?

Виталя поскреб щетину, повспоминал.

— В больницу ты. А домой его я с улицы привел. И вот он прыгает на одной ноге, держится за меня, это самое, хнычет, я ему еще говорю — не реви, будь мужиком. А потом вспомнил — где автомат-то твой, Сань? А он мне такой — потерял. Пойдем искать? Не пойду. Как это не пойдешь, автомат денег же стоит! А так, бать, не пойду. Дурацкая игра потому что. Вот так.

Вагон нагрелся на солнце, а окно было не открыть — современный состав, с кондиционером, только вот и кондиционер не работал. Ехали как в душегубке. Старые-то лучше были вагоны. Зашла проводница, еще раз билеты проверить. Татьяна ей пожаловалась на духоту. Та только руками развела, предложила минералки. Заказали минералки, таблетки хоть запить.

— Да помню я его этот белый автомат, — обмахиваясь меню вагона-ресторана, пропыхтела Татьяна. — Потом пошел и все нашел. У Даньки Виноградова этот автомат дома валялся.

Но когда объявили остановку «ЦВКГ им. Вишневского», весь Ульянин кураж ни с того, ни с сего схлынул. И вдруг стало казаться, что план у нее идиотский, а запасного плана нет. Вот она с самого утра написала Артуру Ивановичу, что все собрала, что нашлись добрые люди, попросилась на прием, он ей и время нашел, и порадовал, что Саша живой. А ехала без денег, с одной только бумажкой в клеточку. А вдруг он не поверит ей? Или скажет — да отправляй свое заявление, куда хочешь, пускай там разбираются. И что тогда? Сколько они будут разбираться, у них ведь, небось, такой поток там сейчас... И террористы, и диверсанты украинские, и эти иноагенты всякие, на всех времени не хватает. Пока еще там дойдет Ульянина очередь... А еще она и разругается теперь с Артуром Ивановичем, да и с главврачом заодно, как потом все разруливать?

Ноги у нее стали подгибаться как у плюшевой игрушки, стало на них трудно шагать, хотелось к стене привалиться и там сидеть. А еще по лестнице надо подниматься — к Артуру Ивановичу в кабинет. Но надо было туда идти, больше-то идти было некуда. Было или это, или возвращаться в Вологду с босым хуем и распотрошенной. Побрела, значит, на плюшевых ногах.

Стала Ульяна ждать, пока вызовут, стала потеть, и пока ждала, пока смотрела на замученные лица других женщин, последняя борзость из нее вместе с потом вышла. Почувствовала — подташнивает. А она-то надеялась, что ее пронесет, что у нее без всего этого дела беременность обойдется.

— Царева!

Ульяна встряхнулась. Все! Ему нельзя показывать, что она сомневается — ни на грамм. Если она сама сейчас обратно не поверит, что может его в порошок стереть, то Артур-то Иванович ей не поверит уж точно. Он ведь вот именно по этой части у главврача заместитель, по человеческой. Должен разбираться.

Расправила свои широкие плечи. Вспомнила, как дядю Максима вчера крючило, как тетя Марина лебезила, подумала об Анатолии Сергеевиче и о Вологде, и снова подзарядилась. Зашла, даже стучать не стала.

— Добрый день, — Артур Иванович ей по-доброму, по-свойски улыбнулся. — А я вот как раз для вас узнавал про Лазаренко про вашего.

— И как он?

— Ну вот не рекомендуют его пока будить. Операция тяжелая была. Так что все у вас одно к одному. Все правильно делаете, можете не сомневаться.

— Понятно.

— Ну, вот и хорошо.

Он опять прошел к двери, опять замок проверил. Ритуал у него такой был, что ли. Уселся напротив.

— Получилось у вас?

— Получилось. Миллион, правильно?

— Все верно. В пакете у вас, да? Вы пакетик под столом оставьте просто, и все. А потом, знаете, давайте часам к двум, к трем возвращайтесь ко мне сюда. И тут уже у нас подойдут сотрудники ЗАГС, и мы вас оформим. Не день в день, конечно, получается, но, учитывая нашу загруженность... Договорились?

Весь Артур Иванович был сейчас из себя теплый, мягонький. Педиатром бы такому работать, а не в военном госпитале.

— А у меня не в пакете, — произнесла Ульяна. — У меня вот.

Достала из сумочки свернутый листик и передала ему. Артур Иванович нахмурился, посомневался, но листик взял. Развернул. И сразу, вот только он шапку письма увидел, лицо у него как от ботокса онемело и разгладилось. Все лучики вокруг глаз погасли.

— Какие глупости, — сказал он, дочитав.

И кашлянул — видно, в горле у него запершило, пришлось. Ульяна это подметила и немного повеселела.

— У меня все на телефон записано. Все разговоры. И с вами, и с Алексеем Алексеевичем.

Он тогда взял и письмо ее разорвал пополам, и еще пополам, и еще. Разорвал и выкинул в мусорную корзину. Улыбнулся Ульяне. А улыбочка-то гуляла.

— Да это я так просто, чтобы вам читать удобнее. У них же сейчас на сайте, на сайте ФСБ прямо можно подать. Там такое окошко специальное, текст туда вставляешь и прямо файлики можно приаттачить, — объяснила она.

— И ты что думаешь, — сказал ей Артур Иванович все тем же тоном своим, добреньким, но только опять сипло, — у кого лучше связи в ФСБ, у тебя или у нас? Кого они послушают? Как тебе кажется?

Ульяна пожала плечами. Глаза она не отводила, дырявила ими Артура Ивановича. Чувствовала, как в ней со дна опять вся муть поднимается, которую он взбаламутил — ровно как дядя Максим и вчера, и позавчера. Такой азарт в ней просыпался, жестокий.

— Я вот что знаю, — пропела она. — У вас там какие угодно связи, а тут государство на моей стороне. Тут я права. У меня жених умирает, а вы бабки из меня трясете. А он воевал. Без вариантов.

— Без вариантов? Думаешь? — покачал головой Артур Иванович. — Плохо же ты себе представляешь всю ситуацию, милая.

— Ну я пойду тогда. Отправлю, — Ульяна поднялась. — Денег у меня нету все равно, так что и терять нечего, получается.

— Есть. Поверь мне, тебе есть, что терять.

Это уже было по-другому сказано, не по-хорошему. Ульяна догадалась, о чем он, и помахала перед Артуром Ивановичем своим мобильным.

— А этот разговор, кстати, тоже у нас на диктофончик идет.

Пошла ломать дверной замок. В ушах бухало, во рту едкая слюна пошла — сейчас вырвет. Ключ выскальзывал из рук. Время застыло.

— Стой, — приказал ей он.

— Что? — Ульяна обернулась.

— Надо посоветоваться. Может быть, изыщем возможность. В порядке исключения, — он говорил медленно, как будто одновременно продолжая размышлять. — Ты это... Погуляй пока, по территории. Не уезжай. Попробуем еще решить.

И вот уже снова голос у него прогрелся, уже снова он хотел Ульяне помочь. Снова заулыбались глаза лучиками-морщинками.

— Только не уходите никуда, ладно? Ульяна Константиновна. А то еще потом вас наищемся!

Вот буквально будто бы посреди гостиной стоял гроб, а в гробу лежал нарядный покойник, и при нем нельзя было ни шутить, ни громко разговаривать. Такая вот атмосферка с утра в квартире царила.

Максим, прежде чем выбраться в туалет, прислушивался — кто уже поднялся, кто в коридоре, кто на кухне? Ни с кем не хотелось пересекаться, ни с Ульяной, ни с Мариной, ни с Кириллом. Особенно с Кириллом — после этой неловкой пощечины, которую Максим ему залепил. Стыдно было чудовищно, тем более, что никогда и ничего, кроме символических шлепков в раннем детстве, он в отношении сына себе не позволял. И все маячило перед ним Кирюхино лицо испуганное и обиженное, когда он ему по лицу смазал. Помутнение какое-то случилось.

С Мариной после этого больше не разговаривали, так и промолчали рядом всю ночь. Под утро стало казаться, что снова общаться они не научатся уже никогда. И тем не менее, сделать первый шаг Максим заставить себя не мог. Вместо этого он заперся опять в туалете и тянул там время, чтобы они дожевали все на кухне наконец, а сам пока что штудировал «Медиазону» и «Медузу». Читал, читал, читал, пока поперек горла не встало.